Сказка Славного Ивана      
Вадим Воробьёв 

Вирия

ВОРОБЬЁВ  ВАДИМ

ВИРИЯ

Почти сказочный приключенческий роман

© Воробьёв В. П. 2011



I.

В давние-давние времена, когда мир был другим и люди не были похожи на теперешних, солнце также светило, ветер также дул, и природа ничем не отличалась от нынешней. Зимой снег и лёд радовали ребятишек, а мороз и стужа делали красными лица взрослых. Потом наступала весна, всё теплело, смягчалось, радовалось. Незаметно начинали петь птички и шелестеть листочки. И уже по просохшим дорогам под ясным весенним солнцем в редких облачках начинали ездить кареты, дребезжащие телеги, повозки всех мастей и разновидностей. Дни становились теплее, и уже ночевать можно было просто на улице.

В такие давние-давние времена жил плотник Толстогуб со своей женой и многочисленными детьми. Жил у самой дороги, так что часто заезжали к нему путники и оставались на ночлег. В то утро солнце светило нестерпимо ярко, и поздневесенний день спешил ничем не уступить лету. По дороге за поворотом послышался стук, скрежет  и ржание. Определённо, это была не одна телега, или повозка. Их было много, много. Плотник знал, плотник чувствовал: всю свою жизнь он жил у дороги. Плотник и его многочисленное потомство выбежали со двора за ворота. И тут их взглядам открылось нечто необычайное - из-за излучины дороги показалась одна повозка, пёстро разукрашенная, затем, другая, ещё большая, потом ещё, ещё. Это были бродячие артисты. Их разноцветные повозки дребезжали бесчисленными маленькими колокольчиками, а пылающие наряды шатров рябили глаза. Такого семейство Толстогуба ещё не видело. Артистов было так много, а повозок - столько!

Первая подвода прошла мимо, а на второй молодой человек в красном добротном камзоле замахал рукой и крикнул плотнику: "Эй, город-то как называется?" С той дороги, на которой стоял дом Толстогуба виден вдалеке город: город на холме. Груды домов, налегая друг на друга, громоздятся лесенками вверх - вниз за крепостной стеной и, перелезая из-за неё наружу, образуют плотный большой комок каменной архитектуры. Соборы и башни шпилями вверх возносят к небу свечи в этом праздничном радостном немного выпуклом торте. "Город ясного холма. Меня зовут Толстогуб, а тебя как?" - "Александр". Повозка уже миновала стоявшую группу Толстогубовых потомков, и Александр не хотел заводить разговоров и знакомств.

Его такого хорошего и ладного хотели засватать на дочке руководителя их бродячего театра. Точнее он чувствовал, что хотели, по намёкам, словам и разному. Ну, да ладно. Не буду думать об этом - подумал Александр. Вирия - девушка хорошая. Возможно, всё ещё обойдётся. К своей знакомой и товарищу по работе Александр испытывал только уважение и братские чувства.

Повозки задребезжали по каменной мостовой, которая началась незадолго до города. Здесь вдоль дороги начинали возникать сначала отдельные харчевни,  мастерские, кабаки, потом расстояния между строениями всё сужались, пока не превратились в единый плотный поток городской застройки.

На улицу выбегали люди, приветствовали их приезд. Дамы махали платочками, быстро поворачивая головки в чепчиках. Мальчишки бежали за повозками и вдоль них, мужчины кивали и обменивались друг с другом многозначительными взглядами. Вот и ворота. Они въезжают в основную, защищённую часть города. Улички всё уже, извилистей - дома всё выше, изысканней. Повозки идут то вверх в гору, то вниз. Не на ровном месте стоит этот город Ясного холма. Наконец, они добрались до центральной рыночной площади. Она же сенная, она же площадь перед городским правлением. Высокий шпиль чиновного здания уходил к небесам. Казалось, глядишь на него, как из бочки. Ещё один более могучий шпиль собора на соседней улице придавал этому ощущению ещё больше реальности.

Александр спрыгнул с козел. Слишком долго они ехали, слишком долго добирались. И пока кортеж повозок выстраивался на площади прямоугольником, Александр зашагал прочь, желая познакомиться  с новым местом, с новым городом.

В противоположной части города, той, что дальше всего от пути, проделанного повозками артистов - старое кладбище. Антоний и Клара всё равно ничего бы не узнали о приезде бродячего театра, даже если караван подвод проследовал бы мимо тихого уголка, где они находились. Здесь среди мёртвых нашлось место двум живым. Целого мира не существует, и всё тихо кругом, когда вам шестнадцать лет и вы влюблены. Клара и Антоний бродили между могильных плит, стёршихся от времени холмиков и небольших углублений. Им не надо было слов, они шли, слушая пение птиц, отдалённые шумы бурлящего города, шелест перелистываемых весенним ветром листочков, и лишь изредка переговаривались. Он видел её, она видела его, и это видение, неожиданное для них обоих после шестнадцати лет сна, делало их вполне счастливыми и безразличными к окружающему миру.

Но пора, пора. Отдалённый бой часов на башне напомнил им, что ничто не вечно и нужно спешить обратно. Они быстро пробежали между могилками к воротам и пустились вниз по улице. Они жили неподалёку. Антоний был подмастерьем в механической мастерской одного преуспевающего человека, который приходился ему родственником и взял мальчика в обучение от родителей, живших далеко в деревне. А Клара. Клара… "Ну, завтра - в полдень, там же, да?" - "Да, да, а может… Антоний…" - "Да! В другое место, … куда-нибудь…" Они говорили ни о чём. Им не нужно было о чём-то говорить. Они слышали друг друга и были довольны. Он побежал по одной улице, она - по другой. В то время люди много работали и дети тоже. Люди были крепкими и сильными. А кто крепок и силён и занят делом - радуется жизни. Несколько мгновений - и Клара дома. Высокий двухэтажный домик добропорядочных горожан, родителей Клары, открывался на улицу большой толстой дубовой дверью с железными обручами. Клара достала ключик и вставила в замочную щель. Замок тихо щёлкнул и натужно повернулся. Клара ступила на ступеньку ниже и оказалась в просторном зале, уложенном чёрно-белыми плитками. Налево была кухня, кладовые - наверху - спальни. Кларе нужно было сделать много работы по дому, пробило четыре, и она с радостью принялась за работу.

Наш Александр походил-побродил по городу недолго, надо сказать. У него была привычка - поесть после дальней дороги, как и перед нею. Правда, они действительно проделали долгий путь. И он забрёл в вполне обычную добротную харчевню. Людей было много, шумно, а запахи - просто восхитительно! Александр устроился в дальнем углу у стены. Ему подавали - он опустошал тарелки. Разговор за соседним столиком его привлёк. Столиков было много, разговоров - тоже. Все были заняты своим делом. Но он был наблюдателен, он был чуток, восприимчив, тонок. Что-то было не так за этим столиком, что-то не то. Ели, не снимая головных уборов, надвигали шляпы на глаза. Да и не ели вовсе по-настоящему. Так, для виду. Плащи до верху, высокие воротники камзолов. Вполголоса, потише, приниженно. Александр был чуток. Ему часто приходилось выслушивать подсказки актёрских суфлёров, расслышивать в шуме, в гаме, среди звуков толпы. Он был чуток. Чуток к своим внутренним мыслям, звукам. Да и вообще, всегда лучше слышно, что нам слушать не позволяется. "Вот деньги". Набитый монетами мешочек грузно ударился о ладонь одного из говоривших. Много же там денег - подумал Александр. Кошелёк был очень тяжёл. "Всё обговорили". - "Доставлю в лучшем виде. Потом посмотрим на неё. Скоро увидишь уже". - "Ну, всё, пока". Нет Александру, положительно, всё не нравилось. Дававший деньги вышел. Бравший побыл ещё немного, дожевал, попил и отправился за первым. На улице за окнами корчмы сновали туда и сюда люди, разноцветные платья разных фасонов мелькали складками в разных направлениях. Сюртуки, камзолы, башмаки двигались с необычайной скоростью в невообразимом месиве людей. Александр начал представлять себе историю, с которой только что соприкоснулся. Ничего в ней не было хорошего, и он перевёл мысли на другое. Всё равно ничего не возможно было сделать, ничего изменить. А судьба той, о которой говорили, ему не нравилась. Печально всё это, да и только.

Александр дожевал остатки своего обеда, а обед был плотным, вкусным, радостным; запил остатками сока и вышел. Было чуть больше четырёх. Вторая половина дня начинала медленно переходить в вечер. А впереди был большой, по тем временам, город, и Александр хотел поближе познакомиться с ним. Он направился по одной улице, ведшей вниз наискосок, и чуть ускорил шаг. Ведь ходить, помимо всего прочего, ещё и так полезно.

Клара занялась работой по дому. Перечистила кастрюли и горшки - на печке они так быстро коптились, помыла остатки посуды, нарезала овощи на следующий день. Пошла убирать в покоях: вымыла свою комнату и другие, выбила коврики в маленьком дворике, наносила воды из колодца, который и располагался в этом дворике. Так и вечер подоспел. В те времена люди ложились рано, как только темнело, чтобы не жечь свечи и лучины и не тратить зря масло для ламп. Клара легла в свою кровать и натянула одеяло. Было так прекрасно! Ты дома - вокруг уют твоего родного очага. Маленький мир, созданный тобою, или поддерживаемый тобою, всё своё, и ничто не может разрушить этой маленькой вселенной, которая, кажется, навсегда. Как приятно, радостно, тепло! А в мире, в жизни как всё хорошо! Жизнь налаживается. Клара вспомнила Антония. Она улыбнулась с закрытыми глазами. Впрочем, она не забывала о нём с момента их расставания, но за работой он иногда отходил на задний план, фон, никогда не теряясь, но позволяя, тем не менее, спокойно выполнять нужную работу, ни о чём не беспокоясь, и всё время присутствовал рядом на расстоянии вытянутой руки. Сон быстро захватил её - когда много работаешь и никогда не сидишь, спишь хорошо, ну, почти всегда. В уме пронеслись какие-то колышущиеся верхушки деревьев, мостовая, отдалённые и отдельные перекликающиеся звуки, кусочек голубого неба с яркими белыми облаками, голоса людей, и всё утонуло в каком-то медовом блаженстве, мягком, сладком, воздушном, сказочном. Всё так хорошо и неестественно…

Клару разбудил какой-то странный стук, или, вообще, не стук. А что? Или она сама проснулась, или что? Вроде бы внизу было какое-то шуршание, или не шуршание, или, вообще, что? Клара спустила ноги на коврик, одела тряпочные башмачки, накинула ночной халат, вышла из комнаты, прошла через другую и направилась вниз. Внизу всё, вроде бы, было хорошо, темно, тихо. В руках у Клары не было никакого светильника - ночь была ясная лунная, и свет из-за незавешенных окон в достаточном для ночи количестве проникал в дом. Вдруг, чья-то рука схватила её за рот, другая вместе с первой прижала её к какому-то человеку. Она не успела испугаться. Потом всё померкло…

Вдоволь нагулявшись и хлебнув впечатлений, Александр шёл по ночному городу, или вечернему к площади, где разместился их театр, или как уж его там назвать. Луна была полной, звёзды - яркими, ни облачка. Чёрное небо с точками света казалось таким близким и далёким из глубины колодца, каким являлись улицы старинного города, узкие, извилистые, с высокими домами для столь узких улиц, с высокими крутыми крышами, усугублявшими впечатление дна колодца. Небо - это всё, звёздное небо - это вечность, единственная реальность - самая реальная и самая вечная. Нигде и никогда ты не сталкиваешься с сиюминутным и вечным так близко и так рядом, как в ясную звёздную ночь. Там - всё вечное, всегда бывшее и всегда будущее, абсолютная правда, настоящая действительность, здесь - всё мирское, наше, меняющееся, земное. Вот оно - единство вечного и мгновенного, значимого и настоящего с бесполезным и не имеющим значения. И ты можешь видеть и видишь и то, и другое рядом. Чуть поведи головой, туда, сюда; измени взгляд. Недостижимое и достижимое ты видишь рядом. Ты можешь прикоснуться к одному и никогда не дотянуться до другого, и видеть их одновременно, видеть вечное под звуки мимолётного. Вот - великая загадка природы и великая данность, естество. Всё на ладони. Лишь выбирай, что ближе. Такие мысли окутывали сознание Александра. Он очень любим звёздное небо, всегда - в пути, в лесу, на берегу моря - да, он был на берегу моря, они были на берегу моря - во всех местах и во все времена ему нравилось смотреть вверх. Ночью, когда всё видно. Удивительно! Всё видно во тьме, ночью. Да и сама тьма, эта безмерная тьма со звёздами и есть истина, настоящая, точная, непререкаемая. Тьма - это и есть мир. И в нём есть маленькие точки света, но их очень много.

Александр вышел на площадь. Их караван повозок уже стоял прямоугольным параллелепипедом. Внутри горел костёр. Это - для дежурного, но его там сейчас не было, по-видимому, делал обход, или ходил где-то неподалёку - время было ещё не позднее. У палатки Словолея, их руководителя, он увидел несколько лошадей. Дело в том, что на стоянках разбивали ещё и палатки - не хотелось спать в телегах не на ходу. Но вот в городе разбили только две - для Словолея и для дежурных. Лошади стояли в середине одной длинной стороны прямоугольника. Им было положено сено, дан овёс, и они уже спали. Палатка Словолея находилась посередине короткой стороны прямоугольника, и с внешней стороны Александр приметил несколько лошадей. Лошади были не наши. Александр неслышно подошёл к палатке руководителя - он умел тихо ходить и, вообще, всё делать, когда хотел, но не всегда получалось - и заглянул в маленькое, затянутое пузырём окошечко. Внутри горел свет: несколько свечей. Александр прислушался. Внутри был сам Словолей, ещё два человека. Видно было неплохо, учитывая освещение. По крайней мере, одного из них Александр видел уже не раз и в компании нашего руководителя. Второй тоже был знаком, хотя… оба были неясны. Тусклый свет, вполоборота. Да, да, они всегда, все эти люди приходили, приезжали, когда темно, ночью, всегда впотьмах, да, странно… Их бы он мог узнать, вполне… Но он помнил их неясно, он не видел их лицом к лицу, не говорил с ними… Как странно. "В  общем, так, думай, как хочешь, решай, как знаешь. Мы всё сказали - ты всё знаешь". И на стол шлёпнулся тугой кошелёк, полный монет. Я же уже где-то слышал, видел такой кошелёк, такой полный… Тьфу… Везде какие-то деньги, какие-то тайны. О чём же они говорили? Интересно. Незнакомец вскинул руку в прощальном приветствии. Словолей кивнул. Незнакомцы вышли из палатки, и вскоре по одинокой пустынной мостовой раздался топот копыт. Лошадей было больше двух, пять? Александр зевнул. Он любил поспать, но не всегда любил ложиться рано. Он плохо спал. Артисты, многие из артистов, уже спали крепко. В дороге привыкаешь ко всему, ко многому: правда, не всегда и не все, как Александр. Он направился к своей повозке и вскоре уже крепко спал.

В тот поздний вечер жена Толстогуба была вознаграждена. Семья большая - дел много. Поздно вечером она пошла за водой. А колодец находился через дорогу напротив их дома. Дорога тут была широка. Кусты - вдоль дороги. Вообще, у них тут было шумно и выгодно. Того и гляди кто-то пронесётся, кто-то заедет на постой. Следить не успеваешь и не запоминаешь, да и внимания не обращаешь. Набрав два деревянных ведра на коромысло, жена Толстогуба двинулась вперёд, или назад к дому. От города, откуда ни возьмись из-за подорожных кустов выскочил всадник на всём ходу и, хоть мог безболезненно обогнуть жену с одной, или с другой стороны, всё же не сделал это полноценно. Женщина дёрнулась, покачнулась, выронила вёдра и сама чуть не упала. "Ах, ты, бесово племя!" - потрясла она рукой со сжатым кулаком. Но всадник уже мчался далеко. На некотором расстоянии от неё перед излучиной дороги на землю что-то шлёпнулось от седока. Жена Толстогуба была вознаграждена.

II

Город, в который приехали наши артисты, жил своей жизнью. Здесь были свои счастливые и свои несчастные, свои интриги, свои козни, свой юмор и своя радость. Город был большой по тем временам, и людей там жило много, и все не знали друг друга. Некоторое время назад нашёл в нём свой приют лекарь Параллели. Был он, в общем, ещё совсем молодой человек, ну, почти совсем молодой, или почти молодой. Снимал второй этаж в доме одного добряка, и снискал такую популярность, что его не взлюбили местные лекари - отбирал у них клиентов. Лечил очень хорошо. Впрочем, по правде сказать, лечил он только для заработка, а так интересовался он всем, чем мог, и изучал всё, что мог, и больших успехов достиг он в этом. Но не любил жить на одном месте, так что не только нелюбовь местных лекарей, но и сам его нрав, прежде всего, рвался вон, в дорогу, дальше, наперекор ветрам. И так ему хотелось вперёд, что в тот самый день, когда бродячий театр заехал в город, всё уже у него было готово к отъезду, и сам уже он был рад и счастлив. Впрочем, он и всегда не очень отчаивался. И вот, когда сумерки уже полностью овладели городом и, по правде говоря, наступила настоящая ночь, к двери дома его хозяина прикатила маленькая, но очень удобная и быстрая повозка с двумя лошадями. Он уже купил всё это заблаговременно и был знаком с лошадьми, и они полюбили его, или, по крайней мере, он понравился им с первого взгляда - он не мог не понравиться. Параллели был человек добрый, мягкий, строгий к себе и к другим и наполненный умом, глубокими знаниями. Он был настоящим учёным того времени, светлым и бескомпромиссным. Впрочем, на компромиссы он иногда шёл, если требовалось временем и положением. За всей его молодостью, добротой, ясностью просвечивала громадная уйма познаний, фон, оттенок, перспектива… Кони прикатили - вещи были погружены. Их было довольно много, но не все поняли бы, что это за вещи, за исключением книг и фолиантов. Деньги хозяину были заплачены уже давно, и Параллели, попрощавшись с добряком, отправился в путь, манивший его своей неизвестностью и остроумием. Да, дорога - остроумна. Подчас выделывает такое с путешественниками, что за час не рассмеёшься. Кибитка тронулась и постучала по мостовой. Параллели правил и еле переводил дыхание - он был счастлив. Грохоча по городу, добрались до ворот. Впрочем, как вы догадались, так как город располагался и, несколько, за городской стеной - контроль был формальным, особенно, за теми, кто выезжал. Спросили имя и выпустили. Времена тогда на земле были спокойные. Затишье. А в окрестностях города Ясного холма так и, вообще, было прекрасно и тихо. Повозка ещё некоторое время прогрохотала по плитам мостовой и выехала на мягкую пыльную естественную дорогу. С этой стороны города, а это была противоположная той, с которой в город въехали артисты - протекала река. Река была небольшая и текла медленно и тихо. Дорога раздваивалась: слева через мостик - одна, направо и дальше - другая. Параллели свернул направо. Под ясным звёздным небом в тишине почти наступившего лета и тёплой ночи повозка покатилась вперёд навстречу новым, ещё невидимым звёздам. И скрип колёс под тихий ночной шелест листьев, и звуки каких-то живых существ наполнял учёного спокойствием и радостью предвкушения, которая манит в дорогу путешественников всех времён под затихшим в ночи парусом, на облучке кареты, среди горбов верблюда и хранит под неизбежным и вечным светом Большой Медведицы и Южного Креста.

Родители Клары были добропорядочные горожане, каких много. Оба занимались медициной. Она - повивальная бабка, он - просто врач. Они входили, как раз, в то сообщество, которое так не взлюбило Параллели. Хотя конфликт ещё не дошёл до своих пределов и, неизвестно, дошёл бы, тем не менее, всегда неприятно, когда твоё место занимают, или вытесняют, по крайней мере, для многих людей, если не для большинства. Александр, или Параллели обрадовались, если бы кто-то был лучше их в чём-то. Они сумели бы превзойти их в другом. Но таких людей мало. И они не знакомы друг другу, и неизвестно, встретятся ли. Так вот, родители Клары были добропорядочными людьми. В тот злополучный вечер, или, даже, день, вторую половину дня, они отсутствовали, потому что поехали на дальний вызов в далёкую деревню. Не то что бы уж и далёкую, но всё же. Случай был тяжёлый. Рожала их давнишняя пациентка, и необходимо было присутствовать обоим. Каково же было их удивление, когда, приехав за полночь, они не застали дочери дома. Это был переполох. Они, уставшие, сначала носились по дому, потом выбежали на улицу, стали стучаться к соседям. Вроде бы, никто ничего не видел. Что же делать? Понеслись к Антонию, туда, где жил Антоний. Перепугали и его. Ничего. Обратились в городскую стражу. Там были недовольны. Однако дознаватель вышел на место преступления, или как оно там? С ним несколько стражников. Зафиксировали исчезновение, проверили, всё ли цело. Всё было цело. Записали. Оставили родителей одних. Из них никто не уснул до утра. Отправились к городским воротам. Сам дознаватель отправился к воротам, из которых выезжал Параллели - они были ближе всех. Своих людей послал к остальным. Всего ворот было в городе трое. Выяснили, кто выезжал, кто въезжал, впрочем, это было ненужно. Из ворот, с которыми нам ещё не приходилось иметь дело, вышло некоторое количество крестьян, ничего подозрительного. Из ворот, тех, откуда попадаешь к Толстогубу, выехало пять всадников, вообще, неизвестно откуда они. Кстати, незадолго до этого они въехали через ворота, из которых вечером вышли крестьяне. Вот и пригодилась информация. Всадники странные. Возможно, и была какая поклажа похожая на человека. А, возможно, и нет. Темно было. Контроль-то формальный. Из ворот, куда добрался дознаватель, выехал Параллели на повозке и ещё один всадник с навьюченной лошадью, от неё да от поклажи ещё такой запах шёл. Вообще, неизвестный человек, торговец какой-то. В те времена, даже если спрашивали имена, не всегда записывали. Своих знали и так, а чужих помечали - "купец", "проезжий" и так далее. Наш дознаватель проделал немалую работу и всю - за ночь. Он ещё отправился к бывшему хозяину Параллели, ничего ему толком толкового и не сказавшему. Уехал. Вечером. Насовсем. Почему? Неизвестно. Что оставлял? Ничего. Никому не говорил. Вообще, в планы свои не посвящал. Утром ещё были опрошены соседи Клары. Никто ничего не видел. 

В те времена дела расследовались быстро, без излишней вдумчивости и углубления. Картина была довольно ясна, и она была не в пользу нашего учёного. Вдруг, Параллели, когда всё так у него шло хорошо, решил уехать. Никому ничего не сказал. Он, вообще, никому ничего не говорил. Хозяин узнал незадолго. Уехал. Полностью. Куда? Там, как минимум, две дороги. Не вдогонку же бежать. Да и где его догонишь. В те времена погони по уголовным и административным делам организовывались редко. Разве только, самыми богатыми. Королями там, или правительствами, приближёнными, а не свободными городами. Так вот, выехал ночью. Зачем, спрашивается, ночью. Кто выезжает ночью да в дальнюю дорогу. Где логика? Так скрыть что-то хотел. Понравилась она ему. Вот поэтому и бежал так из города неожиданно, сразу, навсегда. Всё сходится. И жил неподалёку, и выехал через ближайшие ворота. Так что, дело закрыто. Надо заметить, дознаватель городской стражи проделал по тем временам большую работу и оперативно. Только не утешило это родителей Клары. Не утешило и Антония.

Утро. Как прекрасно оно в городе. Дома долго отбрасывают тени, держат улицы в полумраке. Полумрак на многих улицах - почти постоянен. Но в первой половине дня, когда солнце постепенно достигает максимума, полумрак сохраняет обаяние прошедшей ночи, свежесть медленного утра. Город затягивает восход. Тот город, той эпохи. Солнце медленно встаёт над домами, стараясь прорваться ввысь, и заглянуть на дно колодца, колодцев. Небо постепенно озаряется, но солнца не видно, оно всё там за домами, как где-то за горами. А ветер свеж, а город ещё не разбушевался, не зажил своей жизнью.

Актёры встали рано. Не все, правда. Ну, да ладно. Нужно было репетировать. Горячий день. Грядёт выступление. Большое представление. Репетировать, конечно, отдельные моменты, согласовать элементы на новом месте. "Ну, Александр, нужно тебе жениться на моей дочке". - Александр сидел на большом кубе, выполнявшем роль декорации и элемента номера в некоторых номерах. "И нечего тянуть. Всё. Ты её чувствуешь, она - тебя. Я знаю, вижу". - "Ну, это ж… это ж, вообще, насилие. Да мы ж говорили. Я не хитрил. Ну, чего начинать, Словолей?" - "Так, сыграем свадьбу почти немедленно. Всё. Всё понятно? И не хочу слушать". Словолей быстрым шагом пошёл дальше среди всей этой кутерьмы. "Что? Папа опять заставлял тебя жениться на мне?" - Вирия была тут как тут. "Да, невеста, повенчаны мы с тобой, никогда не расстанемся". - "Да, дорогой, всегда будем рядом. Никогда и так не расстаёмся. Ну, ты совсем печален. Какую тоску я, оказывается, навожу, я б и не знала, если б не ты, женишок мой дорогой!" - "Любимая, ой, и чего он так давит? Чего ему так не терпится? Или ты давишь? А?" - "Слушай, я тоже не в восторге, ты знаешь, но настроение у меня лучше. По крайней мере, всё таки, хороший муж мне достаётся". - И она хлопнула руками себе по бёдрам. - "Не расстраивайся, любимый!" - и она лукаво улыбнулась, наклоняясь, чтобы шутливо поцеловать его в темя. "Аа й!" - Александр мотнул головой, отстраняясь. "Ха, ха, ха, ха, ну-у…" - и Вирия, смеясь, убежала.

Утро застало Параллели в пути. Ночь была тихой: ему встретилась только одна подвода. Тоже, как и его, запряженная двумя лошадьми. Повозка стояла на некотором расстоянии от города. Лицом, так сказать, к городу. На облучке сидел кто-то. И всё, и больше никого за всю ночь. Учёный хотел полюбоваться ночью, которую любил, звёздным небом. Не хотел тревожно спать, усыпать и быть разбитым наутро. Перед такими делами он всегда волновался. А так - путь начался, и всё - полное спокойствие под звёздным небом наедине с вечностью. Параллели не боялся, точнее, боялся, но не сильно. У него был мощный кнут, пистолеты, ружьё, ножи, да и смекалка не похуже других. У него были и те средства защиты, которые доступны только великому учёному, ну, или готовящемуся стать великим. Солнечные лучи уже полностью осветили землю, и солнце сбоку резко светило в глаза, если повернуть голову. Учёный не устал, или, казалось, что не устал. Он погонял вперёд, наслаждаясь, не успевая поглощать путь, не в состоянии насытиться дорогой и новыми впечатлениями.

А в городе начиналось представление. Трудно передать, что это было! Весёлые выступления акробатов, жонглёров. Фокусы и чудеса с учёными зверями, правда, маленькими, потому что больших было трудно возить вместе с театром. Разыгранные представления, театральные действа. Песни, песни смешные, музыка. Это была чудовищная смесь театра и цирка, способная удовлетворить вкусы всех и познакомить со всем, что есть в площадном искусстве. Народ валил да и не мог не валить. В эпоху отсутствия массовой информации это было единственным средством знать о мире и общаться со всеми да в таком количестве. Александр пел, играл, сочинял стихи для своих выступлений, и принимал участие в комбинированных номерах, коих было много. Представление длилось долго, несколько часов, и у него не было какого-то определённого строгого плана. Куски могли меняться местами, удлиняться. Было место импровизации. О сколько было места: в зависимости от города, зрителей, страны, от всего. В эту эпоху уличное искусство было естественным, живым, оно одно было  естественной тканью города, дорог, народа. Оно менее всего придерживалось рамок и условностей. За это иногда кому-то попадало, но, если человек был умный и смекалистый, всё проходило хорошо. Не было и какой-то определённой сцены. Точнее, некоторая площадка была, но их могло быть и несколько, как здесь на площади - две. Два возвышения. Но артисты ходили и между зрителей, среди толпы, перемещались от площадки к площадке и, даже, парили в воздухе, когда речь идёт об акробатах, канатах, они забирались на крыши повозок, на здания, так, слегка, невысоко, если разрешала местная власть. И представлений, представлений было по два на дню, как сегодня: утреннее и вечернее. Время пребывания в городе использовали по максимуму. Время от времени по площади ходили собиралы и собирали на поднос - большую, немного плоскую тарелку - деньги со зрителей, плату, так сказать, за вход. И, конечно, в конце представления. Над площадью стоял гвалт, иногда была тишина, смех, аплодисменты, некоторое подобие современных аплодисментов, безорганизованное хлопание по самому себе, по каким-то предметам, которые были с собой, иногда - в ладоши; выкрики, свист, визжание, слова одобрений и не только. Всё это утомляло Александра, но и радовало. Он ощущал жизнь во всём её многообразии, многоцветье и перехлёстывании звуков.

Но вот - перерыв. В запасе есть пара - тройка часов, чтобы передохнуть, перевести дух. Кто-то умудряется поспать. Александр был не таков. В конце концов, когда многолюдная толпа понемногу разошлась - а расходилась она медленно, так что время на перерыв протекало очень незаметно - Александр пришёл к своей повозке и присел на раскладной стульчик, стоявший рядом. Подошла Вирия. Говорила она на сей раз тихо, но бодро и рьяно, как всегда. "Слушай, мой отец опять предлагал мне выходить за тебя замуж". - "Ну, что мне теперь повеситься? Вирия, ты-то чего ходишь? Боишься, твой отец меня не уломает! Сама хочешь подсобить?! Aй-яй-яй, замуж как хочется!" - "Ты знаешь", - она толкнула его в плечо, - "замуж мне хочется не больше твоего, почему-то", - Она перевела дыхание. - "Так вот, давай мы избавимся от всего этого, ну?" - "Как?" - "Давай убежим и будем жить рука об руку, помогая друг другу, но без них, без театра, будем товарищами". - "Мы, и так, товарищи. А тебе их не жалко? Родителей." - "Ну у них есть мой восьмилетний брат и моя сестра двенадцати лет отроду… Да ладно, я напишу им письмо, записку, расскажу, как всё. Да мы просто так поживём, пока всё здесь успокоится, ненадолго. Я, думаю, мы потом, даже, вернёмся, когда никто не будет ни с чем приставать. Я, вообще, не собираюсь ни с чем порывать. А, всё же, мир посмотреть хочется - мы, и так, смотрим - но, всё же, по своему, не мир дорог и городов. Я, даже, не знаю как… Но всё таки хочется." - "Я такого ещё никогда не видел, не слышал, даже в литературе такого нет - люди удирают вместе, чтобы соединиться, обрести друг друга. А мы - чтобы не пожениться! Да нам никто не поверит, если сказать. Слушай, мне даже бежать хочется, если так!" - "А я о чём". - "Ну, такое только ты могла придумать! А я тебя недооценил. Я тебя всегда ценил. Но чтобы так!" - "Ну, так как?" - "Нужно подумать. Если надумать - собрать вещи". - "У меня всё собрано". - "А я буду думать. Что надумаю, сообщу дополнительно, впрочем, ты сама пятнадцать раз прибежишь. Всё!" - Александр развёл руками. "Буду ждать!... Любимый… женишок ты мой!" - И так же быстро, как она появилась и появлялась, Вирия побежала дальше, куда ей было нужно.

Утреннее представление не всем принесло радость и не всем могло принести радость. Мы знаем, что в городе было двое безутешных родителей Клары. Но был и ещё третий человек - Антоний. Никогда не пережевавшему потрясений - это потрясение показалось катастрофой. Шестнадцатилетний юноша, не знавший ничего в мире, как и его невеста, потерял землю под ногами. Всё разрушилось, всё сотряслось… Ещё утром была надежда, когда шло расследование, когда казалось, всё вернётся, её вернут. Но расследование завершилось, и к обеду тягостное впечатление полностью овладело им. Даже его учитель-мастер ни на чём не настаивал, не заставлял ничего делать. Антоний не был на представлении, не знал о нём, не чувствовал. Он, как и родители его возлюбленной, был погружён в море скорби и безвыходности. Несчастные всегда бывают там, где счастливые. Стоит только посмотреть, получше поискать. Они не заметны, и для них не существует этого мира. Так и среди всеобщей скорби есть счастливые. Их, правда, бывает меньше, чем несчастных среди счастья.

Сколько юношей, добрых молодцов отправлялось в путь, чтобы искать её. Не оказался исключением и он. Только такая мысль могла прийти в его голову, только такой ход вещей мог овладеть им. Он знал, через какие ворота её вывезли.  Точнее, он был знаком с расследованием, думал, что знал. Он собрал свой нехитрый скарб в узелок - что у него там было, вообще! Он сказал учителю, что пойдёт. Учитель не стал возражать, не противился. Толи он был настолько мудр, что знал, что это бессмысленно, толи думал, что, пока сам не набьёт мозолей, шишек, ран; нечего и говорить. Учитель был мудрым человеком. Вскоре всё было готово.

А на площади началось вечернее представление. На нём, конечно, были люди и с первого представления: развлечений в ту эпоху было немного, и пропустить такое, или придти повторно было само собой разумеющимся делом. Всё же, лишь небольшая часть из прежних зрителей была на площади. В ту эпоху труд многое значил. Трудились много, и на развлечения времени не оставалось, да и другие не хотели пропустить своей очереди на праздник. Вечерние представления всегда отличались от утренних, по крайней мере, в их театре: люди уже уставали - актёры уставали; зрители были не теми - более вялыми, не свежими. Или им, актёрам, это только казалось? Не было того свежего незатуманенного восприятия, какое бывает утром. И мысли Александра уже были другими. Ему понравилась идея Вирии, и он думал, что, может быть, это - последнее представление и он уже их больше никогда не увидит. Но что? Они же так, даже, не планировали. Но он всегда видел дальше, смотрел дальше, хотел видеть дальше… Нет, мысли не клеились, песни были неестественны - он был далеко, он отстранился. Всё это - уже чужое. Но они же, даже, ни о чём не договорились! А всё - так. Внутри он чувствовал, что всё решено, всё готово, всё будет. Интересно, как там она? Тоже мучается, перебирает? Да, нет. Не такой человек, совсем другой. Хвост дудой - и лететь по ветру. Уже предвкушает. Хорошо быть таким, такой. Свои преимущества. У него - свои. У каждого свои преимущества: у одного - одни, у другого - другие. Разница только в тот, что в одно время выгодны одни, в другое время - другие. Разница в деталях.

Город радовался и наслаждался. Когда ещё такое будет? Лови момент. Живи сейчас в каждую минуту. Впрочем, тогда не знали о минутах. Часы на башнях отбивали часы, и минута ничего не значила. День давно перевалил во вторую половину. Вторая половина переходила в вечер. Уже перешла. Наконец, и эти зрители расходятся. Так и до ночи близко, не успеешь оглянуться.

Когда солнце уже катилось к закату, но было ещё высоко. В тот момент, когда можно было определить, что, всё, начинается последний бег, последнее движение солнца к заходу, в тот самый момент на улицу города вышел юноша с узелком за спиной. Он шёл под ещё высоким жёлтым, начинавшим краснеть солнцем, и лицо его было ясно, как солнце, как небо. Тёплые камни мостовой грели, казалось, через деревянные башмаки. Где далеко было представление, было веселье. Он не знал, он не ведал. Он был рад, наконец, за последнее время, за последние почти сутки. Он шёл, а идущий найдёт, может найти. И лицо его светлело с каждым шагом. И шаг отдавался от мостовой, от стен домов и звучал эхом дальше, дальше. Он миновал ворота и застучал по мостовой в этой окраинной части города. Вскоре - дорога пыльная, мягкая, настоящая. Солнце становилось ниже. Вот и развилка. Налево - мост, направо - другая дорога. Направо была более людная, более значимая дорога, ей чаще пользовались. Промедлив мгновение, Антоний шагнул  к мосту. Солнце опускалось всё ниже и ниже. А впереди была безвестность. Манившая и пугающая. Но не его, он был смел, как никогда, был готов идти, куда угодно и делать, что не знал сам. Солнце уже совсем сравнялось с горизонтом, сумрак начинал окутывать поля, перелески и придорожные рощи и деревья.

III

В далёкой стороне, вдалеке от того города, с которым мы познакомились, среди немного холмистой местности, красивых речек и маленьких рощ по их берегам и вдоль дорог на их изгибах, посреди широких полей стоял древний замок. Замок был не очень большой, но каждый, кто видел его, считал его огромным, настолько величественно было это строение. Говорят, что давным-давно, даже, когда на этом месте не было замка, здесь что-то было, какие-то строения, поселения. Поэтому и возник здесь замок. Высоко вздымались стены на широком выпиравшем фундаменте, выше - были бойницы. Дальше, немного отодвинувшись от края древней защитной стены, отстояли здания жилые, хозяйственные, с узкими заострёнными окнами, витражами, решётчатыми заграждениями. Зданий и сооружений было много, они были маленькими, и весь замок выглядел как многогранный брильянт неправильной формы, или невообразимый торт с многочисленными закоулками из стен, изгибов карнизов, арок, лепнины, выдающихся каменных деталей. Вообще-то, он был невысок, но расположившись на всхолмленном возвышении с еле заметно понижавшейся поверхностью, отходившей от него, он производил впечатление грузного старинного великана, отнюдь не мрачного, но торжественного, с рёбрами крыш, переходившими в стены и плоскости других строений. Были здесь и шпили. Как же без них. Их было два больших, один - чуть ниже, почти незаметно, другого. Три маленьких, венчавших часовенки, переходные помещения, смотровые площадки. Сам замок часто перестраивался, и некоторые его совсем не военные помещения выходили уже за боевые стены, располагались снаружи. По большому счёту, замок больше напоминал изысканный особняк, величественный старинный дом. Он не походил на крепость. Стены, и без того, не самые лучшие в оборонительном военном смысле, всё больше закрывались бытовыми жизненными пристройками и не могли всерьёз защитить от военной угрозы. Да и угрозы-то отошли в ту эпоху. Внутри было два дворика: один - официальный, для гостей, для отдыха, совсем небольшой; другой - хозяйственный. Надо заметить, что на тот момент в замке никто не жил. Хозяин был далеко, и в помещениях жили только обслуживающие люди. Их было немного. Но главной ценностью замка осталась библиотека, старинная. Когда-то здесь жили очень образованные владельцы, жили они несколько поколений, а часть книг доставалась по наследству уже другим владельцам, покупалась ими случайно, или из-за значимости, положения. В библиотеке были не только книги, а также фолианты, рукописи, карты, казённые и иные бумаги, а также некоторые другие вещи, которые из-за незначительного количества, малости, или неопределённого предназначения некуда было ещё отправить. В этот-то замок и ехал наш учёный. Он был очень расчётлив и никогда не отправлялся без ясной цели и назначения. Хозяин замка разрешил ему работать и проводить свои наблюдения там. А главное - что было официальной причиной - Параллели ехал на должность хранителя библиотеки. Заодно, и пересмотрит всё и описи составит - думал хозяин.

Сидя на сене в большом сарае постоялого двора Параллели складывал последние вещи и завязывал узелок перед долгой дорогой. Он ещё раз посмотрел на картину замка. Мысленно он уже бежал по крутым каменным винтовым лестницам, прогуливался по галереям, дотрагивался до шершавого холода колонн. Он свернул картину, сунул её в узел.  Из соседнего сарая раздался крик девочки, девушки; крик мощный и злобный: "Ну, гад, ах ты гад, ну, я с тобой ещё расправлюсь, ты у меня узнаешь". И ещё хлопки по лицу, по туловищу. Параллели быстро завязал узелок, перебросил его через спину и побежал в соседний сарай, точнее, в соседнее отделение огромного сарая. Там молодая девушка лупила невысокого роста лысого немолодого человека, фыркавшего и злорадно шипевшего. Его подручный был рядом и готов был в любое время схватить восставшую и не дать ей убежать. "Возможно, будем продолжать её везти в связанном виде", - крикнул он, - "если по-хорошему не хочет!" "Да, ладно, ещё сейчас поговорим! И тогда…" Параллели вынул из своего нагрудного кармана что-то, развернул тряпочку, в которую это было завёрнуто, и, в мгновение ока оказался у подельника хозяина, сунул ему это в лицо. Подельник покачнулся, зашатался и повалился наземь. "Что, что это?" - заорал хозяин, выпучив глаза. Параллели подскочил к нему и проделал то же самое. "Ой-йой, а…" Главный из этой пары последовал за подчинённым. "Получилось как-то", - проговорил Параллели, - "да…" Девушка удивлённо и потрясённо смотрела на учёного, глаза её были широко раскрыты, а на лице сияла ясность. "Пойдём", - крикнул Параллели и, схватив её за руку, потащил за собой, - "они скоро могут проснуться". Параллели готовился к отъезду. Было утро. Отдохнувший после долгой ночи, Параллели почти собрался, повозка стояла подготовленной, способной в любую минуту ринуться вперёд. Подбежав к ней, они запрыгнули на козлы и рванули. Кони, радостные после долгого отдыха, помчали вперёд. Кибитка затряслась, поднимая вихри пыли после себя. Прогнав достаточно, они, нашли, что можно и поговорить. "Тебя как зовут?" - " Клара". - "Параллели. Будем знакомы". "Ты, как с ними? Что?" - "Меня украли. Ночью. Так, как ты тряпкой к носу, или что… Потом на лошади везли как поклажу, связанной, ноги на одну сторону, голова на другую… Я это потом только поняла, под конец, когда очнулась. Я сначала ничего не помню. Как из города выезжали. Так вот, потом в поле, или на дороге тот, что вёз, передал меня этим двоим, извергам… Давно меня уже везут, связанной всё… Вот хотели развязать. Так я и согласилась свободно и спокойно с ними ехать… Так, отпускали меня только, когда было нужно. Но убежать было невозможно. Так вот… Этот старый хотел на мне жениться. Да… Я так понимаю. А вот, куда ехали, не знаю. Не было у меня радости с ними общаться по этому". - "А из какого города тебя увезли?" -  "Из города Ясного холма!" - "Да! Я же тоже оттуда… еду. Вот…" - "Ой, отвези меня туда. Там у меня мама, папа… Они будут волноваться, они волнуются…" - "нет, я уже не могу, мы далеко отъехали. Да и я, знаешь, еду на новую работу. Если я вернусь, то не успею к сроку, а здесь опаздывать не надо". - "Да, и этот мне угрожал, что если я в родной город вернусь, то он меня достанет. Он тоже оттуда. На рынке меня выследил. Я его помню, только не обращала внимания. Только сейчас вспомнила, что встречала его взгляды. Даже подумать не могла". - "Ну, ничего он не сделает, если в родном городе сам совершил преступление. Так что, сам обвиняемый. А ты письмо родителям напиши и перешли. Расскажи, всё как есть, чтобы не волновались". - "Наверное". - "А того второго, кто украл, знаешь?" - "Нет, даже лица не видела. Знаешь, такая вонь была на той лошади. Не знаю, чем он меня там измазал. Слышишь, запах до сих пор сохранился". - "Да, я уже почувствовал. Но это для маскировки, запах. Чтобы товар не проверили, не посмотрели, когда из города выезжали. Тебя же, как товар везли. Ноги в одну сторону, голова в другую". - "Да." - "Впрочем, как товар и на самом деле." - "Действительно… А как ты их так?..." - "Ну, человеку, знающему свойства веществ, это не сложно. Ведь тебя же тоже там таким способом похитили. Так что, много людей знающих". Параллели помолчал. Колёса скрипели, повозка переминалась с боку набок, довольно быстро переминалась, свежий ветерок быстро обдувал на ходу. Тряска и движение были настолько приятны, что, даже, иногда не хотелось говорить. Солнце было уже высоко, и радостное утро расстилалось вдаль бесконечной и заманчивой дорогой. Параллели снова обернулся к своей спутнице.  "Знаешь, я еду в старинный замок". - " Старинный замок!" - "Я буду там работать в библиотеке и не только. Буду много работать, и времени будет много. Мне нужна помощница. С радостью. Буду очень рад. Ну, как?" - "Ну, наверное, это очень интересно?!" - Клара рывком обернулась к нему. Параллели улыбнулся и пожал плечами, радостно глядя вдаль, туда, где ждало его призвание, любимые занятия.

То, что случилось в городе, в уже известном нам городе Ясного холма, на следующий день было необычайно. Утром перед представлением выяснилось, что Вирии и Александра нет. Вечером были и спать ложились, а теперь - нет. Отец нашёл записку, где говорилось, что они с Александром удирают, хотят быть товарищами, не хотят жениться и удирают. Очень странная записка! Словолей впопыхах показал её жене. Жена была удивлена не меньше. Записку сожгли от греха подальше, как отец выразился. Мать тоже успокоилась, только когда записку сожгли. Успокоилась только в отношении того, что записку сожгли, что её никто  не увидит, кому не следует. Замену нашли быстро. В театре было довольно много актёров. Вирия играла не большие роли в постановках, хотя была яркой актрисой. Александр пел. Немного перетасовали номера. Никто ничего не заметил. А те, кто приходили повторно, те, возможно, и заметили, но не очень огорчались. Всё имело значение в целом. Это был театр не одного актёра, а коллективное действо.

Среди дня, как назло - такого никогда не было - нагрянули те, кого Александр так часто, особенно последнее время, видел ночью. "Так, где же они?" -  "Я всё сказал. Уехали, сбежали. Всё. Ничего не знаю. Мне и самому бы хотелось". -  "Ну, Словолей, ну, Словолей! Чувствуется, что ты сам это придумал. Чувствуется, ты сам здесь замешан. Говорили же брак - и всё прекрасно. Всё! Ничего больше. Нет же… Ну, ладно. Мы её найдём. Посмотрим. Посмотрим! Что да как. Надеюсь, она будет благоразумной и сама того не зная… пока мы приедем, всё натворит, как надо. Хм.. Ну, Словолей…" - Главный помахал пальчиком и вышел из палатки, вышел весьма резко.  Словолей и жена переглянулись.

Вторая половина дня, представление было испорчено. По крайней мере, для жены Словолея и его самого. Бывает, когда от работы получаешь удовольствие. У тех, у кого любимая работа, те получают удовольствие. У огромного количества людей - работа не любимая. От неё никакого удовольствия. Но у актёров, по крайней мере, их театра, и у Словолея лично и у жены  - работа любимая. Но в этот раз мысли были на другом месте. Поэтому - никакого удовольствия. Всё рутинно, однообразно, не знали, как дождаться конца.

Актёры, конечно, были удивлены и не поверили. Они посчитали, что Александр и Вирия убежали, чтобы быть вместе, потому что, видимо, тайно были влюблены. По крайней мере, никаких толков не было. Всё было естественно. Только родители Вирии были неспокойны, в странном состоянии. Были не уверены в чём-то. Толи чего-то боялись? Прогостив три дня, театр отправился в свой дальний путь без конца и края, а город зажил своей обычной жизнью.

IV

Параллели и Клара въехали в замок во второй половине дня. Как это было величественно! Стёкла в окнах сверкали послеполуденным отражённым солнцем. Высокие стены, выдававшиеся из стен колонны, прямые и изрезанные карнизы, бурый камень - всё свидетельствовало о возвышении над сиюминутностью, о победе над некоторым отрезком времени, казавшимся для нас вечностью. Скульптуры и композиции на внешних частях зданий замерли  в вечном покое, но казалось, радуются начинающемуся склоняться к закату солнцу. Шпили врезались в небо, говоря о своей недосягаемости. Их встретил хранитель замка с женой у внешней, выходящей наружу за пределы старой стены, парадной части. "Добро пожаловать! Давно ждём". - "Здравствуйте! У нас тут очень скучно". - "Здравствуйте!" - проговорили оба, Клара и Параллели -  "А то теперь хоть нескучно будет нашей дочке Варавии." Дочка тоже была здесь, лет восьми, девяти. "Добро пожаловать Вам и Вашей супруге" - "Ой, нет, я же ещё не… Я только собираюсь…" - "Добро пожаловать Вам и Вашей будущей супруге" - "Это моя помощница". - перебил Параллели - "Думаю, всем нам тут будет нескучно". - "Это точно. Пойду отведу повозку," - и хранитель замка отправился к лошадям, - "да, я - Арсений, а это - Вероника. Дочь - Варавия. Мы уже сказали".

Вероника повела приехавших в замок. Холодный, большой первый предварительный зал повеял вечностью, серьёзностью. Далее - ступеньки, широкая лестница - потом переходы, лестнички, коридоры, ласковый и загадочный лабиринт. "Там, за окном виден двор, но это не хозяйственный двор, хозяйственный мы увидим чуть дальше, сейчас пройдём", - комментировала Вероника. - "А вот здесь выход на прогулочную террасу, открытую. Она узкая, но как приятно здесь прогуляться… давайте дальше. Вот из этого окна виден хозяйственный дворик. Такой же, как и первый. Вот Арсений будет ставить лошадей в хозяйственное помещение". - "А почему мы сразу поднялись на второй этаж. А на первом?.." - спросила Клара. "На первом  хозяйственные помещения, кладовые, кухня, постройки для лошадей, кто приезжал, тот мог поставить, полости защитной стены - в них, как раз, хозяйственные помещения. Комнаты для многочисленных слуг: здесь могло жить довольно много народу, может жить. Да, на первом этаже танцевальный зал, зал торжественных приёмов, столовая, хорошая столовая, там можно проводить маленькие празднества. Танцевальный зал есть и на втором этаже. На втором этаже - библиотека, жилые помещения. На третьем - обсерватория, комнаты для гостей, галерея, правда, картин немного, но они разбросаны по разным комнатам". - "А почему мы никуда не заходим, а ходим только по коридорам и проходным комнатам?" - "Вы потом сами познакомитесь с замком, а пока я просто бегло показываю. Вы сами выберете, где жить". И выбирать было где. "А есть в замке пустоты, простенки, тайные ходы, помещения?" - спросила Клара. - "Надо полагать".

Надо заметить, что в этот день Клара и Параллели сумели ещё пообедать со своими новыми знакомыми, выбрать комнаты, а потом ещё встретиться за ужином. "Мы здесь всё посмотрели. Очень красиво. Потолки высокие, отделка. Мебели немного, но важная. А в подвале, что в подвале? Как туда спуститься?" - начала Клара. "Тут есть пара кладовых погребов. Там продукты. В другие места мы не спускались. И я боюсь, и жена. Тут такие подвалы. Входов несколько. А, может, ещё есть. Мы не открывали. Тут до замка были поселения, жилища. Кто его знает, что там. Большие подземелья". - "А голоса, звуки есть? Видения?" - не унималась Клара. "Есть, если прислушаться и услышать", - ответил Арсений. "В мире нет ничего, кроме науки. Только она. Сначала, как известно, было слово, мысль, потом, в конце - цифра, формула," - вставил Параллели. Душераздирающий вопль, не поймешь, какой, мужской, женский, раздался и пролетел сквозь пространство. "Что, что это?" - Арсений вскочил, глаза его выпучились, он был поражён. Вероника и Клара замерли, оцепенели, они были потрясены, они не могли двинуться на протяжении нескольких мгновений, пока звучал вопль. А Варавия, хотя и была не такой уж и маленькой, сразу же расплакалась, как только стих крик. Доктор Параллели продолжал спокойно есть, медленно кладя в рот вилкой крошечки румяного плова. Он не замечал, или делал вид, что не замечал действий окружающих. "Параллели, Параллели! Ну, что же это? - взмолилась Клара, - что же нам делать? Что это? Ой! Ну, как же, как же с этим быть?" "Бывают звуковые обманы, аномалии. Ветер движется по вентиляционным трубам, колодцам, шахтам. Здесь их много. Внизу это, наверняка сообщается с несколькими этажами подземелий. А там колодцы, за водой колодцы, выход на подземные воды, реки, возможно, возможно!" - Параллели поднял вверх указательный палец правой руки и голову, и делая глотательное движение, хотя во рту уже ничего не было. "Мы уже слышали такое, что-то такое", - в возбуждении  произнёс Арсений. "Нас, нас пугали, уже пугали!..." - проговорила сквозь слёзы Варавия. "Как же мы будем жить? Как же мы дальше будем? - Вероника была действительно напугана, -- Что же нам делать? Теперь мне страшно ещё больше!" "Всё будет в порядке. Я вам обещаю, - Параллели  улыбнулся, - с вами учёный, врач да ещё молодой, - он подмигнул, - не бойтесь. Знаете, кого можно напугать? Того, кто сам боится. Кто больше боится - того легче и сильнее можно напугать. Вот так. Человек сам себя позволяет пугать. Страх внутри, а не снаружи… Почти всегда…" Присутствовавшие переглянулись. Клара недоумевала. Но она не могла возражать своему спасителю и помощнику, которого ещё плохо знала. Однако тягостная атмосфера, возникшая из-за происшествия, не улетучилась за оставшиеся мгновения ужина, а продолжала сопутствовать нашим знакомым и дальше в ночь, но каждый её переживал по-своему. Разве, за исключением Параллели.

V

Ясным, солнечным утром, приближавшимся к полудню, Вирия и Александр ехали по мягкой, пыльной весенней дороге, почти летней, на лошадях. Всё вокруг цвело, пело. Лёгкие рощи с редко стоящими деревьями овевали ароматом леса, прохлады. Чуть холмистая, всхолмленная местность то еле-еле приподнимала узкую дорогу немного вверх, то давало небольшой спуск. Деревья иногда немного возвышались над дорогой, потому что стояли на почве на метр - полтора выше дороги. Рощи то и дело открывались просветами, видно было далеко сквозь деревья. В этом совсем не дремучем лесу с пением весенних птиц было по особому весело. После раннего в полусумерках на рассвете тайного отъезда, со свежестью сразу за городом, с холодной росой, теперь после долгой скачки, после пройденного достаточно большого расстояния было легко, радостно, весело, светло. Можно было перевести дух. Кажется, началось что-то новое. Да и не кажется! Началось! Вирия и Александр весело переглядывались. Им почему-то начало становиться смешно. Но чувствовалась некоторая усталость. Начинало хотеться есть. Они внутренне знали, что пообедают, или позавтракают в первой попавшейся харчевне, таверне, или постоялом дворе. И подсознательно ждали его скорейшего появления. И действительно, вскоре появился маленький городок, ведь в Европе селения всегда находились близко друг от друга. И в этом совсем маленьком городке, не имевшем никаких старинных стен и укреплений, их ждала на окраине таверна. Спрыгнув с лошадей, и попросив находящегося тут же работника накормить их и поставить отдохнуть, и заплатив ему, Александр и Вирия вошли в здание постоялого двора, коим и являлась харчевня-таверна. Зал был довольно полный, не смотря на полдень. Они заказали побольше еды, потому что сильно проголодались и, вообще, любили поесть, но в меру. Большая мужская  компания гоготала, иногда очень громко, даже заглушая шумы, доносящиеся с кухни. Взрывы волны звуков подчас резко и неожиданно взлетали вверх под своды, вызывая внутреннее недовольство Вирии да и Александра, которые после очарования утреннего весеннего леса, красоты и равновесия природы не хотели возвращаться в мир людей с его другими законами, противоречиями и несоответствиями. В зале были и другие посетители. Ждать пришлось недолго, и разогретые, и только что приготовленные блюда зашипели и взлетели ароматным паром у них на столе… Они уже почти расправились со всем и пили ягодный нектар из кубков, когда один из мужской компании, проходя от кухни и неся груду наполненных кружек, немного отклонился, и задел Александра, и пролил - частично - на него содержимое, по крайней мере, несколько из них. "Ой, ой! Осторожней! - Александр мягко поддержал человека, - ничего, ничего, - он стряхнул с себя капли, - бывает". Виновник происшествия сверкнул на Александра глазами с яркой несдерживаемой и нескрываемой неприязнью.  "Да, он, смотрите, какой мягкий, как женщина, голубушка моя!" - крикнул кто-то из мужской компании, и вызвал взрыв хохота. "Возможно, ему что-нибудь наверх наложить, и он ещё сам извинится!.." - включился ещё кто-то. И ещё взрыв смеха и рёгота. Александр осторожно посмотрел в направлении компании. Он никогда не был особенно силён и проворен. Но он был умён, ловок и изворотлив. Ему бы не хотелось доводить дело до резкого конфликта. Откуда-то из мужской компании вылетел кусок мягкого пирога-пирожного и попал прямо в левую часть лица Александра, чуть полностью не запечатав глаз. Крошки и капли посыпались на камзол. Взрыв радостного, счастливого, довольного хохота потряс своды. Мгновенно и неожиданно Вирия поднялась, и выхватив из рук так ещё и не дошедшего совсем до своих виновника кружки, молниеносно выплеснула их оставшееся содержание на компанию, так что досталось почти всем. "Охладитесь!" И тут же очутилась у своего стола, где Александр уже освободил лицо и камзол от пирога. "Ах, девка! И этот нюня! Бей чёрта! Раздавить! Размажем гада!" - свирепые, неистовые, жаждущие крови и растерзания крики ринулись вместе с компанией на наших героев. Вирия и Александр сразу отскочили к кухне, думая, что всё ещё как-то закончится мирно, или можно чего-то плохого избежать, или повернуть дело в нужное русло. Хозяева на кухне приготовились к своего рода невмешательству. Видимо, подобные перепалки, если не сказать сильнее, случались довольно часто. И опыт подсказывал, что нейтралитет - лучшая форма защиты имущества, себя и своего дела. Видимо, возможно, подобные, или эти посетители были частыми гостями, или знакомыми гостями, и ссориться с ними не было никакой нужды. Короче, ждать помощи оттуда с кухни от хозяев не приходилось. Но ведь не всё ещё потеряно! Они же работники цирка. Они же кое-что умеют. И толпа в определённой степени пьяная… нападавшие обнажили шпаги, ножи, сабли, схватились за пистолеты. Александр метнул в наступавших стул, Вирия - сковородку, кастрюлю, которые висели тут же в изобилии, где зал переходил в кухню. Кто-то выстрелил, правда, не метко. Вдруг позади толпы раздался ещё один выстрел. "Стоять!" - прогремел громовой голос. И резкий свист, и удар кнута обрушился на опьяневшую и обезумевшую в своей ненависти толпу. Это был капитан Свет, старый морской волк, как говорят. "Выходите во двор", - крикнул он Вирии и Александру. И они, не медля и не раздумывая, направились через задний выход, который был прямо здесь, почти в кухне, во двор. "Я вам! - прикрикнул капитан на присмиревшую толпу, потрясая кулаком с кнутом и пистолетом в другой руке, - там на улице мои ребята, они живо вас сухопутных сосунков жизни не видевших и трудностей не знавших! Понятно!" Видно было, что до некоторой степени было понятно. И капитан Свет быстрыми шагами вслед за нашими знакомыми вышел во двор.

"Капитан Свет, - представился он, -- знаю, что непонятно, знаю, что странно, но хорошие вы ребята! Поэтому и помогаю. Вам тут лучше не оставаться. Вас могут преследовать. Мне не страшно. Я со своими молодцами на родину к себе еду… Так вот. А вам-то… Знаете, хоть куда едите?" "Нет", - одновременно кивнули и сказали Вирия и Александр. "Езжайте-ка к северному морю. Там в одном порту мой друг собирает экспедицию в южные моря и на южный континент. Там вы пригодитесь. Я напишу письмо". - Свет похлопал по плечу Александра. Александр и Вирия не возражали. Они последовали за капитаном к его лошадям и немногочисленным людям, находившимся на улице. В словах этого нового знакомого прозвучала какая-то надежда, что-то новое, манящее, надежда на что-то новое. Снова забрезжили ворота и выход. И ощущение начала, как сегодня утром… "Вот", - капитан запечатал конверт, куда вложил короткое письмо. "А зачем Вам всё это надо? Почему нас, для нас?" - спросил Александр. "Наивные вы ребята. Простые. Нет у вас умыслов, жажды наживы. Не будете бунтовать. Увлекаетесь, есть интерес, жажда приключений, чего я вам и желаю", - суровый человек улыбнулся, - "так-то. Бывайте!" Надо заметить, что старый, не очень-то морской волк дал нашим юным гонцам свежих лошадей взамен их уставших, которых повёл вместе со своей командой не под седлом, налегке, как на прогулку, чтобы в пути отдыхали.

Несколько дней и они уже на побережье северного моря. Мы же говорили, что расстояния в Европе всегда малые. И в нужном порту. Капитан Даль, так звали друга капитана Света, внимательно прочитал письмо. Они были уже на судне. Капитан принимал их на судне. Всё так необычно. Большой город, огромный порт. Тысячи судов у причалов вдоль огромной широкой реки и в устье. Бесчисленное количество мачт на всём пространстве воды на большом протяжении. Величественная и непревзойдённая картина. Они такого никогда не видели. Город шумел. Их города не шумели, почти не шумели, почти никогда не шумели. Театр довольствовался маленькими городками, иногда большими. А у этого был свой голос, многогранный, многозвучный, с разным орнаментом и запахом, с разными оттенками. Они никогда не видели столько людей сразу вместе. Порт, порт! Всё здесь шумело, скрипело, переговаривалось, колыхалось. Безбрежная картина судов, пришвартованных, стоящих в отдалении, загружающихся, разгружающихся. Всё живо. Жизнь кипит по-настоящему. "Вы приняты, - капитан сверкнул на них добрыми глазами, - отправляемся через два дня. Купите себе, что нужно. Мои помощники скажут. Плавание будет долгим. Корабль, как видите, большой, очень большой. Готовьтесь. Порядок - строгим."

Новые впечатления и новые ощущения. Всё было новым. Морская качка, отсутствие твёрдой земли. От этого Александру и Вирии пришлось много пострадать. Морская болезнь. С неделю они лежали. Не могли встать. Крутило и выворачивало. Даже поначалу не ели. Потом насильно себя заставляли, пытались вставать. Сначала немного, потом чуть-чуть, потом постепенно смогли привыкнуть… есть, ходить. А перед взором открывались картины невиданные. Им не виданные. Волнение беспокойного океана. Средней величины тёмно-синие волны с белыми пенными наконечниками поднимали и опускали корабль посреди бескрайнего простора. Серые и тёмные тучи создавали запах времени безвременного, вечного. Времени до начала времён и после их окончания. Поначалу воды были бурными, штормовыми. Но постепенно, как корабль продвигался на юг, небо светлело, раздвигалось тучами, и уже не серые облака, а всё белые и белые и всё реже и реже украшали теперь уже голубой небосклон с ярким солнцем в полуденный час. Океан не был спокоен в то плавание. Даже в солнечный день волны бывали большими, и качка - немалой. Дул довольно сильный ветер. И это всё придавало их путешествию вкус серьёзности и суровости. Ночью чёрная непроглядная тьма и яркие, пронзительные звёзды, если не было облаков, попеременно сменяли друг друга. И если был час спокойствия, волны нежно шуршали о борт корабля и бесконечно плескались за круглыми оконцами.  Нашим знакомым пришлось работать. Сначала они не ожидали, совсем. Но на судне не могло быть дормоедов. Александру пришлось карабкаться по мачтам, вязать узлы, расправлять и скатывать паруса. По сути, он овладел новой профессией, трудной, тяжёлой, но приносившей новые ощущения радости, удовлетворённости, приятной усталости, нужности, значимости. Это всё успел он за не очень длинный переход, несмотря на болезнь поначалу. Вирию заставили убирать: мыть, чистить наводить порядок. Один участник их экспедиции всегда улыбался, сталкиваясь с ней, когда она мыла пол в коридоре, переходе, общей комнате-каюте. Она никак не могла понять природу и причину этих улыбок в лице этого немолодого человека, умудрённого опытом, серьёзного, глубокого. Толи это была ирония, затаённая, почти растаявшая, трудно уловимая, толи - воспоминание о чём-то далёком, несбыточном, позабытом, толи, вообще, какая-то странная смесь разных чувств, волнений, переживаний, оттенков… На корабле были и другие женщины. Состав плавающих был очень изысканным. Люди были и образованные, и вежливые, и простые, но добрые, трудолюбивые. Александра и Вирию удивлял такой состав. Они привыкли думать и привыкли слышать о жёсткости и бесшабашности морских людей, их грубости и бездумности, и бестолковости, подчас. Здесь же, кажется, и команда, и состав плывших подбирался особенно, целенаправленно, въедливо, досконально. Казалось, они готовились для какой-то миссии, для какого-то важного дела. Так казалось, но они не знали, им не говорили, да, кажется, не говорили и некоторым другим. Александр и Вирия жили в одной каюте. Только они и всё. Они вместе пришли и вместе остались. Наверное, команда думала, что Александр - муж Вирии, но он был таким же знакомым её отца Словолея и её, таким же добрым работником, как и много времени назад, и ничего не переменилось. Переход нулевой широты, экватора отпраздновали, как водится у моряков бурно и весело и достаточно жестоко. Александру не нравились эти игры, а вот Вирии пришлись достаточно по вкусу. Вскоре после этого корабль пришвартовался в один из больших тропических портов. И началась выгрузка груза. Здесь были и товары, которые корабль привёз на продажу, просто привёз за какое-то вознаграждение. Но здесь были и вещи, которые собирались взять с собой, ведь намечалась экспедиция, путешествие вглубь континента. Да, они узнали, им сказали. Большинство тоже знали в той, или иной степени. И это новое приключение будоражило кровь, звало вдаль, рождало новые ощущения и предчувствия. Они совсем не тяготились, что сбежали из дома, своего родного театра, настолько новая жизнь поглотила и заворожила их. Перво-наперво, руководители их миссии купили лошадей. На них намеревались проделать довольно большой путь, как было сказано. Часть людей, немного, оставалось на корабле - ждать их возращения и держать корабль в готовности и сохранности. Вирия и Александр попали в число отъезжающих, чем были очень довольны. Через пять дней после прибытия в порт всё было готово. Товарный груз, который они привозили, был отдан по назначению, лошади куплены, три лёгкие повозки, повозки погружены. Остальной груз навьючили на лошадей, которых вели специально для этого. В основном поклажа представляла собой продукты питания, непортящиеся, пригодные для дальних переходов и странствий. Было оружие и разные приспособления. Были палатки, мешки, да и вообще, всякое. Так в первой половине лета экспедиция отправилась. Сначала было вообще весело. Быстро двигались по проложенным дорогам жаркой тропической страны, по довольно обжитой и окультуренной местности среди полей с кукурузой, пшеницей, непривычных для нашего взгляда пальм, густых зарослей. Многочисленные селения с виноградными рощами и разными тропическими фруктами сменялись одинокими поместьями и домиками небогатых крестьян. Немного смугловатые лица с белыми оскалами приветствовали проезжавших в своих владениях. А белые постройки и светлые дома с черепичными и соломенными крышами давали ощущение света и радости. Темнеет в тех местах быстро, моментально. Сумерки - густые. Ночь непроглядная. Стрёкот тропических насекомых и животных возвращал к родным воспоминаниям северного, европейского лета. Два раза они ночевали в домах состоятельных поселенцев. Два раза под открытым небом, лагерем у маленьких деревень-посёлочков. Чем дальше караван продвигался вглубь страны, тем гуще становились заросли, меньше и реже - поля, мельче - селения и убогее - домики. Скоро им пришлось продать повозки. Далее двигались полностью верхом. Но и это вскоре пришлось прекратить. Джунгли стали такими густыми, что дальше должен был идти только пеший отряд.    

"Ну, все готовы? - капитан Даль проверял свою команду, - сейчас выступаем". Они были в последнем селении, откуда должны были идти пешком. Лошадей продали. Ночь провели под открытым небом у деревни. Далее тоже будут деревеньки. Возможно, там они возьмут проводника, или проводников. Отряд выстроился довольно длинной вереницей. Передний его край начал вклиниваться в джунгли, которые полностью окружали это селение, почти ничего не оставляя под пахотные земли. Жители жили охотой, рыбной ловлей и лишь частично сельским хозяйством да, наверное, промыслами. Капитан Даль шёл в середине цепочки, как раз рядом с Вирией и Александром. "Синьор, - Вирия начала, ей было очень любопытно, - а почему Вы идёте не в начале?" - "В начале есть, кому идти. Я капитан на море, тут есть, кому быть впереди. Я руковожу - они прокладывают путь". - "Капитан, - заговорил Александр, - мне, вот, нам всё интересно. Но не понятно, мы идём искать золото?" - "Не все ценности только в золоте. Есть много чего интересного". Капитан помолчал. Его суровый вид и строгий голос так удивительно соединялись с этой вежливостью и мягкостью. Вирия очень была удивлена, что Александр набрался смелости и спросил. Им не очень-то объясняли до этого все подробности путешествия. Тем более был удивителен доброжелательный ответ капитана. Как-то им казалось, что они вторгаются в запретное, что-то недозволенное. Они обдумывали вдвоём, обговаривали, боялись спросить, чтобы не оказаться в дурном положении. А тут вот так вышло. "Люди давно живут на земле, - продолжил Даль, - многое после себя оставили… построили… сделали, написали да, наверное, и делают! - он вдруг улыбнулся, - вот мы и посмотрим, мы и поищем. Интересно? Узнавать всегда интересно!" Такие объяснения мало чего прояснили, но азарту добавили. В джунглях раздавались  тысячи голосов, подчас очень необычных для нас. Видимость - никакая, или почти никакая. Запахи, необычные. Мошкара. Поверхность была неровная, как и во всяком лесу. Но здесь перепады высот измерялись бы ступеньками, если они были в цивилизованном мире, а не в первобытных дебрях. Они несли с собой даже плот. Точнее, несколько маленьких плотов, на одного человека, из лёгкой породы дерева. В краю их путешествия было много больших и малых рек, которые очень затрудняли передвижение. Иногда отряд двигался вдоль реки, что было не очень легко, так как в джунглях иногда приходилось прорубать себе путь, прежде чем двигаться.  В общем, поначалу лес был вполне проходимый. В одной из лесных деревень, где жили местные полудикие племена, наняли проводника. Двигались днём. Ночью устраивались на ночлег прямо среди леса. Там ничего и не было кроме этих древних нетронутых зарослей. Вырубали маленькую полянку. Костёр держали всю ночь. Два человека, или больше попеременно были на посту. Чем дальше углублялись в эти безбрежные и густые заросли, тем становилось труднее. Особенно тяжело было нести грузы. Нёс каждый и помногу. Сказывалась усталость от уже пройденного. Лес становился всё непроходимей. Время от времени по приказу Даля кто-то взбирался на самое высокое дерево, если такое было, или несколько человек поднимались на какое-то возвышенное место, образованное каким-нибудь холмиком, поваленными деревьями, или уступом. Старались сориентироваться, взглянуть на местность по отношению к солнцу, ведь под густым покровом джунглей солнечный свет хоть и бывал виден, и ощущался, но полноценное небо было спрятано безбрежной кроной-крышей экваториального леса. Первая опасность случилась, когда путешествие длилось уже долго. Переправлялись через большую реку. Обычно один человек на плоту перевозил свой груз. Потом брал другой груз. Плоты много раз переезжали через реку, пока не перевозили все грузы и всех людей. В этот раз один оступился, или зацепился, или увидел что-то в реке - упал в воду и стал добычей какой-то хищной твари. Они даже раньше как-то и не предполагали, что здесь водятся опасные создания. Второй бросился за первым помогать - с тем же результатом. У третьего случилась паника, и он впопыхах свалился в воду и, наверное, утонул. К счастью, в отряде были смелые люди, и, так как всё произошло недалеко от берега, на который переправлялись, несколько человек бросились вплавь и смогли спасти хотя бы плоты. Течение здесь было небольшое, случай произвёл тягостное и устрашающее действие на участников экспедиции. А ведь ещё ничего не удалось сделать. Потом долго шли вдоль какой-то реки. Углубились в лес. Стали двигаться в обратном направлении. Пересекали заросли в направлении первого маршрута. Двигались снова дальше по реке. Периодически углублялись от берега. Явно что-то искали. Замучились на всех этих бесчисленных протоках. Двух человек укусили какие-то непонятные животные, возможно, змеи. Смерть наступила через два с половиной часа. Похоронили тут же, без всякой надежды, что кто-то когда-то найдёт их захоронения. Идти становилось всё легче в смысле поклажи. И хотя люди убывали, а их груз доставался оставшимся, но съестные припасы убывали быстрее. Всё чаще приходилось ловить в реках рыбу, больше задерживаться, делать длительные стоянки. Груз убывал, а люди уставали, изнемогали. Один человек заболел… тропической лихорадкой, или чем там ещё. Тащить его было трудно на себе, поэтому сделали лагерь у слияния двух речек и на некоторое время задержались, человек умер. Дальше уж шли без энтузиазма. Усталость и страх давали о себе знать. Шли почему-то вперёд, хотя ничего не нашли там, где собирались, но не возвращались. Дальше на запад и на запад. Или был запасной план. Самое страшное произошло там, где вечно низменный лес постепенно стал переходить на более возвышенную, чуть всхолмленную местность. Или им так просто показалось. Они попали в засаду. Проводник не очень-то хотел идти в эти места. Ничего конкретного он не знал и не говорил. Но места эти пользовались дурной славой. Даль, Вирия, Александр и проводник двигались впереди. Кто, как не капитан, должен был теперь вести обессилевший отряд. У Вирии сохранились силы. Они были самые молодые и самые романтичные участники экспедиции. Даль шёл с ружьём за плечами и с саблей наголо, которой всё время сёк по сплетённым лианам и веткам, создавая для отряда видимость прохода. Тоже делал и проводник. У него тоже было ружьё и своя сабля. Вирия и Александр вообще были обвешаны оружием. И это помимо мешков за плечами. Нападение произошло неожиданно. Более сзади, Александр - он с Вирией шли вторыми - услышал еле заметный свист. Он был очень тонким на слух и чувствительным. По ночам он часто не мог заснуть из-за малейших звуков, совершенно не значимых для других. Ко всему в жизни он был внимательным, очень чутким к малейшим деталям. А тут его слух и внимание были обострены. Вслед за этим малейшим звуком тихо, но отчётливо прозвучал стон, один, другой. Александр моментально развернулся  и начал палить из всех видов оружия, которым был обвешан. То же сделала и Вирия. Потом, через мгновения, конечно, включились капитан и провожатый. Человек, который ближе всего вслед за Вирией и Александром шёл вслед, ринулся к ним и упал. В шее у него был маленький, размером с расстояние между большим и указательным пальцем дротик. Из-за веток тоже послышались вопли боли и смерти. Отряд уже давно шёл на юг. После случившегося такое движение нужно было прекратить, ибо оно, как видно, и послужило причиной нападения. Обстрел дротиками прекратился. " Вперёд, вперёд! - прокричал провожатый, - здесь нельзя оставаться". Никто ничего не стал уточнять. Александр, и капитан, и проводник, да и Вирия успели стащить несколько винтовок и пистолетов с убитых.  "Быстрей, быстрей!" - торопил проводник. Они, не спрашивая друг друга, двинулись на восток. С восточной стороны на них и было произведено нападение. Им хотелось посмотреть на плоды своей отбитой атаки. Действительно, они увидели двух убитых местных. До некоторой степени разукрашенных и полуобнажённых. Им некогда было рассматривать. Нужно было убегать и, как можно, скорее. Они не спрашивали друг друга, почему оставили своих убитых товарищей. А убито было двенадцать человек. Их осталось только четверо. Нужно было убегать. Они знали, они чувствовали внутренне, внешне. Им не надо было слов. Всё решали взгляды, суровые выражения лиц, движения. Только потом, когда они прошли некоторое расстояние, не очень большое - большого в джунглях сложно пройти - их проводник рассказал им, что это, по видимому, гарура. С ними лучше не связываться. Очень воинственное племя и очень страшное. Их почти не знают. С ними никто не общается. Они очень опасны, и про них ходят дурные слухи. Решили долго не задерживаться, перекусили, как могли. И двинулись дальше. Расстояния - небольшие. Возможно преследование. Эти в живых не оставят никого. Уже большая удача, что удалось выпутаться, как выпутались. Нужно двигаться дальше. Чем быстрее, тем лучше. У них почти не осталось припасов, но было много оружия. Это не помешает. Можно наловить рыбы. Было чем. Они двинулись дальше. Решили двигаться всю ночь. Это таило некоторые опасности. И днём они двигались примерно на запад, примерно на юг. А ночью отклоняться от маршрута под тем, или иным углом, идти чуть ли не кругами было ещё легче. Но они двинулись. Если учесть что и перед нападением они были не свежие, а довольно уставшие, то можно представить, какие они были сейчас. Но в жизни человека бывают такие маршруты и такие мгновения, когда он идёт через всякую силу, через всякую "не могу", все пределы и преграды, через всё невыносимое и невероятное, казавшееся и показавшееся бы невероятным когда-то, но не сейчас. Всякие остатки романтики улетучились. Как казалось безвозвратно и бесследно. Было только - дойти, дойти, дойти. Превозмочь, суметь. Только под утро, когда силы были на исходе, они решили сделать привал. Маленький. Один человек не спал, минут двадцать. Потом будил другого. Сам усыпал. Так успели подежурить все по несколько раз. И постепенно промежутки дежурства увеличивались. Вряд ли, до полудня добыли они на этом месте. И дальше в путь было ещё очень опасно. Пройдя некоторое, небольшое, расстояние, они решили соорудить плот, но отказались от этой идеи. Это заняло бы слишком много времени и сил. К концу этого дня пути они остановились на нормальную стоянку, какие у них и были до этого. Капитан и проводник наловили рыбы. Теперь придётся делать это часто. Еды почти у них не было. В такой радостный и отчасти спокойный вечер - ведь преследования всё-таки не было теперь, это стало ясно - рыба показалась вкуснейшей, аромат - чарующим, лес - безопаснейшим, а жизнь - наполнейной смыслом, значением, полнотой и значимостью.

Дальше двигались на восток, пытаясь вернуться в порт, где ждало их возвращение в родные края. Но им было ясно, что они очень далеки от берега и путешествие займёт много времени. Но они уже не боялись. Никто не пытался преследовать их, и они были вдалеке от района, где всё и произошло. Двигались они не быстро, а так, как может двигаться пеший маленький отряд по первобытным джунглям после долгого перехода да ещё и с изрядной долей усталости. Местные племена им не встречались, или не хотели встречаться, да и они не горели желанием видеть их и сталкиваться. Правда, однажды они вошли в маленькую деревеньку, или, точнее сказать, стойбище. Здесь были некоторые подобия шалашей, костёр. Местные жители бежали при их приближении. Наши герои шли молча. Невозможно всё время говорить. А когда провёл друг с другом столько времени, то и понимаешь часто без слов. "Смотрите! - крикнул Александр, - человек, там, мелькнул". Все насторожились. Все помнили, что с ними произошло когда-то. Человек явно побежал. Лес здесь был такой густой, что идти дальше можно было только так, как они шли, по некому подобию лесной тропинки. Да и бегство аборигена вселило в них некоторую степень уверенности. Они автоматически пошли быстрее, держа спусковые крючки наготове и будучи чрезмерно внимательны. Среди деревьев показались первобытные жилища, почувствовался запах дыма, донеслись звуки голосов. Жители увидели их. Крик, шум, живая речь и бессознательные звуки. Первобытные люди панически бежали.  "Вот это да!" - взволнованно проговорила Вирия. "А мы впервые в таком селении, - включился Александр, - интересно тут как". На земле прямо под их ногами были разбросаны какие-то заострённые камешки, приспособления. Тут же горел костёр. Повсюду валялись разнообразные веточки и корни, наверное, для еды. У огня на раскалённом камешке были уже приготовленные какие-то насекомые или маленькие животные. Тут же было несколько шалашиков из веток. Валялся лук. Вирия и Александр с вернувшимся азартом рассматривали происходящее, капитан и проводник о чём-то говорили. "Смотрите, смотрите! Тут же ребёнок!" Действительно, среди разбросанных вещей маленького племени на земле была колышка, или маленькая люлька. Вирия была взволнована. "Это - девочка". Ребёнок доселе не подававший голоса теперь заявил о своём присутствии. На Даля и проводника это, ровным счётом, не произвело впечатления. Александр и Вирия внимательно рассматривали малышку. Кожа её была смугловатой с красным оттенком, как у виденных или местных жителей. Ребёнок не был новорождённым. По возрасту, он приближался к году, или чуть раньше. Она явно могла питаться не только материнским молоком. Девочка не плакала, она внимательно смотрела на пришельцев, немного кричала, так, как будто разговаривая. "Послушайте, что он говорит, - вступился капитан Даль, кивая на проводника, - они, когда вернутся сюда, после того как мы уйдём, если, вообще, вернуться, не примут ребёнка, принесут его в жертву или просто оставят". "Как?! " - Вирия была поражена. "Да, точно, - включился проводник, - птица, если кто-то побывал в её гнезде, когда её не было, не примет яйца, бросит их. Так же и люди. Они будут бояться, что вы сделаете им что-то плохое, если они прикоснуться к ней и ко всему. Нужен обряд очищения". "Да ну вас. Тогда мы возьмём девочку с собой", - Вирия машинально взглянула на Александра. - "Да, возьмём. Нам ничего не остаётся делать", - серьёзно заключил Александр. "Наверное, ты сейчас сильно обрадовала своего мужа", - улыбнулся Даль; показался свой белый оскал здоровых непрокуренных зубов. Улыбнулся и Александр, взглянув на Вирию. А она была серьёзна и радостна, что так всё выходит, и благодарна Александру. "Это ваш первый ребёнок?" - спросил капитан с лёгкой ухмылкой. "Первый. Надеюсь, не последний" - с уверенностью отрезал Александр. Вирия замерла, она была очень серьёзна, и не знала, да и не могла реагировать. Так и стояла несколько мгновений, как статуя. Этого никто не заметил. Все были поглощены виденным, и происходящим. "А как вы её будете кормить?" - не унимался капитан. "Я помогу, - проводник был серьёзен и не шутил, - в лесу всегда можно выжить". Правда, они пока не голодали. Ловили рыбу. Питались в основном ей. Проводник добывал себе каких-то червячков, слизней, жучочков. Жарил на огне. Некоторых ел сырыми, но они не могли. Птичек ловить было жалко и сложнее. Несколько раз, правда, они под руководством провожатого поймали каких-то небольших зверьков из джунглей, когда-то - птиц. Но, в основном, с них хватало рыбной диеты. Иногда проводник выкапывал некоторые корни - они ему помогали - добывал какие-то полудикие маленькие плоды, листики. Но всё это было лишь добавкой, которую они, европейцы, лишь частично могли есть. Правда, кое-что было достаточно вкусным и питательным. Кормление малышки было всецело на проводнике. Точнее, добыча того, чем кормить. Кормила Вирия, Александр, даже капитан Даль. Проводник добывал, показывал, как готовить, как кормить. Это они есть не могли, или не хотели, а девочке было можно, потому что другого и выхода-то не было. Так шли они долго и даже имя девочке придумали - Лиза.

Дорога истощает. Путь по джунглям, там, где никогда и не было дорог, истощает вдвойне. Путь через пустыню, коей и было это безбрежное море, океан леса без людей и привычных селений, истощает ещё больше. Двигались они медленно. Пешком и по ровной прямой дороге много не сделаешь. А тут они двигались не по прямой. Путь на запад, юго-запад, юг, восток был лишь приблизительным. Они смотрели на солнце и шли, шли, как могли. Иногда им приходилось обходить слишком густые участки леса, огибать водные преграды. Иногда их интересовало пройти вон там, потому что это могло быть удобно с точки зрения организации ночёвки, рыбной ловли. Это просто могло быть интересно, потому что лес различается и манит за собой. К тому же, естественные искажения, которые допускает человеческий организм, отклоняясь в сторону, уводили с прямой. И их путь представлял собой очень плавную кривую, подчас, с движением чуть ли ни по кругу и даже некоторым возвращением назад в сторону. Правда, такое было не всегда. Но они точно не знали, где они шли и когда попадут назад в исходную точку путешествия, куда выйдут, как долго продлиться путь, сколько они прошли и сколько ещё предстоит. У них были карты, не очень хорошие карты. По тем временам и не могло быть хороших. Но они давно уже сбились. Как бы ещё не до нападения. Определить на местности что-то не представлялось возможным. И они боялись, что кружат в одном большом массиве, смещаясь то на север, то на юг, то есть никуда, или почти никуда не двигаясь, а колеблясь вправо - влево от одной точки.

И вот когда изрядная доля усталости уже накопилась, а желание возвращения начинало брать верх над всеми остальными чувствами и эмоциями, был обычный солнечный ясный полдень, ранний полдень. Им хотелось пить. Пили они из многочисленных рек и ручьёв, но здесь попался относительно длинный отрезок, где их не было. Александр нёс Лизу. Первым шёл капитан, вместе с ним проводник, за ними Александр, в конце Вирия. Слева было некоторое возвышение, некоторое подобие вала, небольшого поднятия земли, сотворённого природой и поросшего деревьями и кустами, которое часто встречается в лесах немного всхолмленной местности. "Друг, поднимись. Нужно осмотреться, что там", - скомандовал капитал Даль. Проводник быстро побежал по не очень крутому склону горки, не превышавшей по высоте нашего двухэтажного дома, ну, или чуть выше. Остальные задержались у подъёма. Проводник взбежал на самый верх и - замер. "Ну, что? Что там?" - капитан ринулся вверх, а за ним Вирия с Александром. Почти одновременно все оказались на вершине. Перед ними на расстоянии километра в джунглях и среди них, на ровной поверхности лежал город. Было так удивительно видеть его здесь. Так необычно. Каменные постройки вырывались из океана зелени живым островком цивилизации. Город был таким реальным, настоящим, естественным. Ничего не могло сравниться с необычайностью этой картины, здесь, сейчас, с ними, в этом окружении. Они не могли говорить, не знали, лучше это, или хуже. Они с замиранием сердца глядели вперёд, и, как это часто у них бывало в последние времена, им не надо было слов. В глубине их мыслей, сердца была тайная далёкая, неосознаваемая радость, радость конца путешествия, хотя какой может быть конец! На протяжении стольких недель они не видели никаких человеческих селений, жилья в нашем понимании слова. Теперь глаза загорелись. Мысли устремились вперёд. И ещё не сойдя с места и не пророня ни слова, они уже мчались навстречу новому, шли между густо росших деревьев и прорывались между лиан и переплетённых веток. "Здесь не может быть никакого города", - капитан Даль нарушил молчание, обернувшись на окружающих, - "ты что-нибудь знаешь?" - обратился он к проводнику. Тот покачал головой: "Ничего… никогда". Все переглянулись. "Пошли!" - скомандовал капитан Даль, и их цепочка, один за другим, побежала вниз по короткому склону, навстречу джунглям и тайнам.

VI

Доктор Параллели вёл огромную кипучую деятельность в замке. Не следовало бы говорить, что он имел какой-то график, распорядок. Он, конечно, как-то организовывал свои дела, к чему-то стремился, когда-то намеривался получить результат. И, несомненно, имел какой-то общий план своих занятий и разысканий. Но он ненавидел графики, распорядки, назначения. Он был вольным, свободным художником, творцом и творил, когда хотел. Талантливые, разумные, сильные люди способны творить и создавать без графиков и расписаний, всё время, каждую минуту, даже во сне. Их мозг думает постоянно, когда они размышляют над какой-то задачей, смотрят ли они спектакль, являются ли они свидетелями какого-то происшествия, любуются ли музыкой, на балу ли они. Они способны отвлечься, точнее, не замечать этого мира, быть в своём и не отвлекаться от великого, что создают, решают, или улучшают. Расписания нужны обычным, или посредственностям, или слабым. Расписание может улучшить труд учёного, творца, но это не обязательно и не главное. Здесь невозможно торопить. По крайней мере, серьёзно и значительно. Здесь невозможно вкладываться в единицу времени, обещая и предвосхищая выполнить за неё определённый объём работ. По крайней мере, существенно и разумно. Это не рубка леса и не перевозка камней. Параллели любил наблюдать за звёздным небом в свои приспособления на крыше замка. Но Клара, наблюдая за ним, сделала вывод, что не это главное. Это было, как бы, дополнение, любимое занятие, одно из любимых. Однажды он водил её туда, на крышу. Какое это было замечательное приключение! Она никогда особенно не задумывалась о небе. Как и все, как большинство людей, которые не замечают, что над ними. А всё было прекрасно, величественно, обширно. "Вон там Малая медведица, а вот это - Большая". Об этом Клара ещё была наслышана. Он показывал и другие звёзды, объяснял. "В южном полушарии нет Большой медведицы, там Южный крест. Это - Полярная звезда, главная звезда Большой медведицы. По ней мореходы ориентируются на север…" Они были долго на крыше тёплой летней ночью, на высоте над землёй, под безбрежным океаном звёзд. Здесь внизу вокруг пел, шелестел и перешёптывался океан земли: растений, живых созданий, ветра, шелеста, воды… Там был другой, такой же большой и ещё более огромный. А он всё знал, говорил. Это не забывается никогда. Ночь, звёзды, высота над землёй, на балконе, крыше, лето, теплота ушедшего дня и родного человека, почти родного человека… "Вот эти звёзды ярче. Они, как правило, ближе… Вот те - дальше… но, всё равно, и те, и другие так далеко, что это трудно с чем-нибудь сравнить, а, главное, осознать". Свет лился, звёзды горели, ветерок ласкал кожу, звуки природы создавали симфонию нежности и бесконечности. "Свет от них идёт так далеко и долго, что сами они давно погибли. Многие из них. Их нет". Как Клара не могла поверить. Конечно, она ему верила, во всём, почти во всём… Она не могла осознать… она понимала, постепенно… "Свет - это сигнал нам, знак нам… о них, - продолжал учёный, и слова его лились, как либретто к дивной опере природы и бесконечности, - свет - это знак, информация нам, о том чего уже нет, или о том, что уже другое. Это уникальная возможность нам заглянуть в безмерные глубины прошлого…" Иногда ветер доносил отдалённые звуки земли, и они вплетались в безудержное повествование космоса и этого человека безмерно дорогим и величественным голосом Земли. "Свет - это и частицы и колебания.  Это - великое соединение всего сущего и мимолётного, невероятного и вероятного, соединимого и несоединимого, как и сама природа и мироздание." Он говорил, говорил… а она вбирала и понимала, познавала и углублялась в безбрежную даль всепоглощающего космоса и информации, сведений о безмерно разнообразном мире и мироздании. "Свет есть видимый и невидимый… Человек может даже представить свет… Это непросто так. Это - на самом деле. Он создаёт свет, может его создать, и перенести, и творить чудеса…" Они долго задержались там наверху в глубинах Вселенной. Да и не хотели уходить. Она не хотела уходить. Он не хотел уходить. Ему было приятно. Приятно видеть мир и создавать его в другом человеке, создавать целый мир, преобразуя и творя. Да, он был творцом… Потом они ходили туда, ещё раз… И всегда находилась информация, и всегда находились слова…

Параллели всегда и много работал в библиотеке. Здесь было, где развернуться. Древние фолианты и доисторические рукописи. Почти рыцарские хроники и тяжёлые церковные книги в жёстком , даже деревянном переплёте. Запах книг! Как он приятен! Как приятно находиться там, между рядов полок и гигантских шкафов, нащупывая источник мудрости и родничок радости, вдыхая пыль столетий и становясь причастным к избранным тайной посвящения в необъятное. Здесь было иногда магически страшно, по-древнему любопытно, кладоискательски забавно и азартно. Древние и просто старые книги на разных языках, с этими бесчисленными у каждого народа знаками, рисунками, орнаментами, которые не каждый сможет и прочитать, -- все они сливались в безбрежный ковёр знаний, море, океан уже познанного человечеством, а сколько ещё! Вся природа человеческая, вся история, всё развитие - великое расколдовывание природы, мироздания, вечности, бесконечности, и безмерное преодоление всего во все концы… прежде всего, у тебя самого, внутри… Клара любила бывать здесь. Параллели не всегда позволял. В общем, они и наверх ходили, когда он позволял. Ему нельзя было мешать. Ему нужно было сосредоточиться. Чтобы рвать, создавать, рушить и лететь, двигаться. Её здесь привлекал запах. Он ей тоже говорил, что ему нравиться запах книг. Она пробовала читать некоторые. Ничего не получалось. Они ей не поддавались.  "Это пока", - говорил Параллели, и она удалялась. Иногда он звал её и они рассматривали картинки, старинные иллюстрации к различным книжкам, древние гравюры, рисунки, схемы, даже чертежи. Иногда, интересные, иногда не очень. Она помогала ему, убирала здесь. Это могла сделать Вероника и делала, но она тоже помогала. Ему было приятно, ей было приятно.

Параллели проводил также опыты. Не стоит думать, что это было любимое его занятие - так заключила Клара. В библиотеке проводил он больше всего времени. Там он не только читал, но и писал, чертил. В лаборатории, которая была на другом конце замка, он бывал реже. И это, по-видимому, доставляло ему меньше удовольствия. Так думала Клара.

Клара испытывала некоторую неловкость. Ведь прошло совсем немного времени, а она почти не вспоминала об Антонии. Точнее, она вспоминала о нём, даже, помнила о нём почти постоянно, но как-то отдалённо, на расстоянии. Казалось, ещё некоторое время назад, что это невозможно, что это огромное чувство, ощущение, которое они испытывали общаясь друг с другом не может стереться и превратиться в прах истории. Казалось, оно навсегда. И это они с ним - до конца. Как солнце, как закат, как лёгкий ветер - всё это - нечто изначальное, данное. А теперь, Антоний был каким-то обычным человеком, хорошим, добрым, даже, лучше, чем многие, лучшим, но обычным и мало имеющим к тебе отношение. Как он там? Наверное, погоревал, удивился, был потрясён! Как- то справился. Не знала она как, но это интересовало её отдалённо. Она желала другу всего хорошего. Ей бы было интересно узнать... Но аромат приготовленной под вечер пищи в доме, куда входит уставший странник, отсутствовал. Задор и бешенство искателя клада, по мере продвижения к цели, улетучились. Огонь в очаге в суровую ветреную ночь не бушевал и не рвался. Всё было тихо, обыденно, устойчиво. И Клара не совсем отдавала себе отчёт в этой перемене. А рядом был невероятный интересный человек, необычные, невероятные случайности жизни, другой мир и другое течение времени. Всё захватывало и задерживало дыхание, заставляло иногда молчать, иногда восторгаться. Ей не хотелось никуда уезжать и ничего другого предпринимать, а лишь совершенствовать то, что было. Ещё некоторое время назад она бы не сказала, что ей нужно, какой мир, какое всё. Она, вообще, себе не представляла мира и ничего. Это так удивляло её сейчас. Но сейчас всё было иначе. И только так ей и хотелось жить.

Доктор Параллели также был доволен своей ученицей. Ему бы здесь было скучно. Конечно, среди всей его любимой деятельности ему бы не всегда тут приходилось скучать и удавалось бы, но чем бы ты любимым не занимался, как бы восторженно  не любил бешеный ход и напор своей работы, как бы ты ни любил разумный план и организованность её, очень скоро все графики и заданности надоедают. И хочется порвать отрегулированную паутину доскональности и обязательности и нарушить всё. Разрушить симметрию и дать новый ход деятельности. Теперь уже под новым углом и с новой свежестью. Таков был Параллели. Он не любил однообразный ход успешного и любимого действия. В жизни должно быть всегда что-то ещё. Однообразие впечатлений утомляет. И не одаривает её даже радость от успешной и целенаправленной восторженно любимой деятельности.

Так жили они в замке понемножку и  даже поначалу никуда не выходили из него. Потом они, конечно, побывали в ближайших селениях. Но там не было ничего интересного. Они прогуливались по полям вокруг замка, бывали в лесу. Однажды даже в лесу устроили торжественный обед. Так долго они были там и делали это специально, чтобы отдохнуть. Смотритель замка с женой и дочкой были с ними.

Вечером в библиотеке перед тем как собирались они ложиться спать Клара спросила Параллели: "А что всё же это был за крик… там в столовой в вентиляционной шахте?" Параллели взглянул на неё, оторвавшись от листа.  "Я же объяснял… Почему ты вспомнила?" - "Всё-таки как-то интересно… Что-то там интересное всё-таки есть". - "Мы как-нибудь сходим с тобой в подземелья…" - "куда!?" - Клара подхватилась, хотя и стояла. Повернувшись в полупрыжке, она широко смотрела на учёного. "Мы часто бываем наверху, теперь нужно сходить вниз". - "А… как же! Ни у кого же ключей нет или никто вообще никак не может. Арсений говорил". - "Ну, а мы сходим, - Параллели улыбнулся, - это же замок, дом. В доме всегда есть ключи у хозяев. Так что будет ещё интересней, чем наверху", - Параллели хохотнул. Клара была поражена и загорелась новой идеей и желанием. Она не стала расспрашивать и уточнять у учёного. За время их недолгого общения Клара приучилась доверять своему новому другу и наставнику. И теперь с некоторым, немного скрываемым нетерпением ждала нового приключения.

VII

Они прорывались к городу с каким-то жгучим и, тем не менее, немного сдерживаемым желанием. Они шли так быстро, как только можно идти по джунглям. Капитан Даль - впереди, за ним и рядом с ним - проводник, далее Вирия, и замыкал всех Александр с Лизой. Все не говорили ни слова, но у всех в мозгах запеклось и бурлило какое-то смутное ожидание, несколько воодушевлявшее и до некоторой степени пугавшее. Никто не знал, что впереди. Стоило ли радоваться, как они были готовы сделать, или стоило ждать беды, опасности. Короткий путь казался безмерно длинным. И чем дальше они шли, чем ближе приближались, тем чуть медленнее становился их шаг, чуть больше страха проникало внутрь и охватывало всё человеческое существо. Мысли застывали, и все чувства находились в радостном и ошарашенном напряжении и возбуждении. Вот среди листвы мелькнул первый камень. Капитан Даль даже остановился, на несколько мгновений замерев. Замерли и все остальные. Потом они пошли, но пошли медленнее, прислушиваясь к каждому шороху и звуку. Город вырос как-то из джунглей, сразу. Прямо из зарослей поднялись каменные возвышения, стелы,  дома. Было всё это так удивительно видеть здесь, среди океана безбрежного и бесконечного во все концы леса… Они оказались, как бы, на улице… Строения были достаточно высокие… в три этажа, где-то ниже, где-то выше. И ни души… Они прислушивались. В отдалении они слышали шумы экваториально-тропического леса. Здесь были слышны их собственные шаги. Земля была уложена довольно большими и очень ровными каменными плитами. Толщину их они не знали. По-видимому, такие плиты не дали бы зарасти такому городу никогда, или почти никогда, если бы его покинули люди. Впрочем, растительность в городе была. Тут и там, где не было плит и где было некоторое подобие зелёных зон и газонов, росли пышные, извивавшиеся деревья. Здания по всей полосе города, по которой они двигались, были разнообразными в своей архитектуре. Но не было признаков излишней роскоши, или излишней бедности. Там, где они вошли в город, дома были такого же уровня социальной значимости, как и здесь, ближе к скоплению каменных строений. В окнах не было стёкол, не было даже рам. Скорее, они напоминали собой древнеримские строения. Вот такие же дома без рам в проёмах окон. Кое-где, впрочем, виднелось что-то подобное. И, по-видимому, окна можно было закрыть деревянными с параллельными щёлочками створками. Эти створки, наверное, находились где-то внутри. Но так казалось.

Они до сих пор не могли определить, жилые это здания или нет. То они им казались покинутыми, то в то же мгновение - совершенно жилыми, живыми. Они всё ещё были напряжены, сосредоточены, внимательно оглядывались, прислушивались, были начеку. "Пойду-ка гляну, что там. Возьми", - Александр отдал Вирии Лизу и так быстро направился к входу в ближайшее здание, что не все сумели сразу и понять, что произошло. Они так и не решались входить в дома и всё время шли по этой прямой длинной улице, всё так же молчали. Слов было не нужно. Что тут можно сказать, добавить… Ты всё видишь. Слова были бы пустыми эмоциями. А они жаждали информации. Перед входным проёмом Александр задержался. Было как-то жутковато. Было жутко и наблюдавшим… Он переступил границу, отделявшую улицу от внутренностей строения. Шаги гулко отдавались. Шаги отдавались и на улице, и это создавало то жуткое ощущение одиночества и бессилия среди огромного, и чужого мира, и, возможно, враждебного. Здесь же шаги были в тысячу раз гульче. Ощущение усиливалось, увеличивая напряжение. Внутри, как и снаружи, дома производили впечатление своей чуждостью. Всё в них было не таким, как мы привыкли. Это касалось и большой архитектуры и всяких частностей,  завиточков, деталей. Всё было чуждым, не таким. На полу было несколько пыльно, но не очень. Александра не покидало ощущение, что хозяева где-то неподалёку, куда-то вышли, где-то здесь. Налево и направо поднимались лестницы. И они были какие-то нетакие. Так у нас не строят. "Эй!" - крикнул Александр громко, чётко, как бы стараясь привлечь чьё-то внимание и самому взбодриться и повеселеть. "Йе, йе, йе…"- отозвалось громогласное и всеподавляющее эхо. Александр ринулся наружу, а там тоже слыхали некоторые звуки. И неосознанно и за компанию все вместе с Александром пробежали некоторое расстояньеце.  "Жутко как-то здесь", - Вирия перевела дух, она отдала девочку обратно Александру. "Да, уж - вступился капитан, - что об этом городе знаешь?" - обратился он к проводнику. Но проводник, и это было видно по его лицу, знал не больше, чем они. - "Ничего, никто из нас ничего никогда не слышал. Никто… никогда… странно, очень всё это странно." - "Во как! Никто ничего не знает!" - Даль улыбнулся. Всё происходящее как-то его развеселило. Наверно, за всеобщим скрываемым и подогревавшимся страхом он увидел нечто забавное, детское и совсем не страшное - боязливость неосведомлённых людей, наивную и ребяческую. Здесь, уже в центре, так сказать, города располагалась довольно большая площадь. Была ещё одна высокая стела, шпиль, испещрённый какими-то странными письменами и рисунками, тоже странными. Здесь на некотором просторе все они почувствовали себя лучше, толи потому что и здесь никого не было, толи потому что значимая часть чужого города была исследована. С другой стороны, здесь на просторе они ощущали себя как жертвы на открытом пространстве, готовые в каждую минуту быть атакованными. Вообще-то, второе чувство было слабее первого. И лучшее, все-таки подавляло худшее. Они смотрели по сторонам. Всё было ново, необычно, интересно, страстно. "Где же все жители?" - не унималась Вирия. Никто ей не мог ответить на этот  вопрос. И он прозвучал риторически посреди бескрайнего тропического леса на маленькой уложенной каменными плитами площадочке среди древнего города необычного в своей новизне. Лиза громко заплакала. И этот плач, отдававшийся от всех стен и простенков и улетавший ввысь из океана леса в океан неба, немного сделал все чувства их более настоящими и обыденными. "Я тоже хочу есть, сильно!" - произнёс Александр. "Конечно, ты даже сделал больше других. Заходил внутрь дома!" И все рассмеялись на шутку капитана Даля. День уже бодро и действительно переходил в свою вторую половину. Было далеко-далеко за полдень. Есть хотели не только подавшие голос двое, а все остальные были не прочь пообедать. И все они дружно и как-то теперь внутренне весело пошли дальше. Никто не хотел думать о еде здесь, посреди этого места, а хотели очутиться в лесу в зарослях, как они привыкли. Ближе к концу города была некоторое возвышение. Возвышением этим был берег над небольшой речкой, ручейком, который тёк среди города и, по-видимому, тёк не один. На этом возвышении, уложенном плитами и оформленном архитектурно, так что к нему вели ступеньки и было место специально для зелени, лежал ещё камень, большой. Они подошли к нему. Он на четверть возвышался над стопами, и они смотрели на него сверху вниз. Камень был испещрён странными непонятными знаками. Здесь они, задержались. Даль переписал в свой блокнот всю эту немалую запись. А они стояли, смотрели кругом. Потом двинулись дальше. Город кончился так же, как начался, неожиданно и вдруг. Они прошли ещё некоторое расстояние и взошли на небольшой холмик, чтобы перекусить. У них всё было готово. Они основательно подготавливались во время вечерних-ночных стоянок, и утром, и в обед быстро ели и не теряли светлое время ни на что кроме движения, ну, за исключением рыбалки, или добычи. Пообедав основательно и чуть-чуть отдохнув - на всё ушло не более часа - они двинулись дальше.

Они шли вдоль реки. Заросли здесь были поменьше, и продвигаться было легче, тем более что река текла почти на восток, точнее, на северо-восток. Она была не широкая и довольно извилистая. Было много притоков, ручьёв с той и другой стороны. Некоторые из них они перепрыгивали, через некоторые перебирались, хватаясь за сучья и пригибая ветки. Когда река делала очередной  изгиб, проводник закричал: "Смотрите, смотрите, лодка!" Действительно, посредине более широкой в этом месте реки, ближе к тому берегу, впереди плыла лодка. В ней было двое. Эти двое были мужчинами. Это ясно по тёмным довольно длинным бородам. Рассмотреть удалось неплохо. Расстояние было небольшим. И вот ещё что. Оба человека были с белой, бледной кожей. Это совсем не походило на смуглых местных жителей. Увиденные были европейцами. Одеты они в тёмную, почти чёрную одежду. На лодке, по-видимому, заметили, что их увидели. Лодка свернула в ближайшую протоку и почти мгновенно, как очутилась там, скрылась за зелёным изгибом зарослей, вплотную подходивших к воде. Это было ещё более удивительно, чем город, рядом с которым, по сути, всё и происходило. Наши друзья и не думали преследовать незнакомцев. У них не было ни сил, ни желания, ни безумия, ни необходимости. Вся цель их путешествия сводилась теперь к выходу к своим, к возвращению назад, к кораблю. И они не могли бездумно рисковать и отклоняться незнамо куда и зачем, и ставить всё ради непонятных целей. У них уже накопилось достаточно опыта и здравого смысла, и отваги, которую не нужно было проверять по пустякам.

VIII

Путь назад к побережью был не таким долгим и трудным. Толи потому что они уже успели привыкнуть ко всему нелёгкому, толи потому что все основные трудности миновали. Они как-то внутренне чувствовали, что самое плохое позади. После города их путь казался им каким-то простым и почти прямым. Конечно, шли они, как и прежде, петляя и немного отклоняясь, но на душе было светло и легко. Они как-то чувствовали, что теперь уже ничего плохого не будет. Это чувство постепенно усиливалось. И конец своего путешествия по джунглям они провели радостно и в приподнятом состоянии духа. Каждый шаг был радостным приближением к дому, к родному, которое было где-то далеко, но с каждым мгновением всё приближалось и приближалось. Потом появилась первая деревня, не дикарей, а поселенцев, вторая, третья. И так они оказались уже в той части этой огромной страны, которая, хоть и была лишена многочисленного населения, привычных дорог и иных признаков до некоторой степени цивилизованной местности, всё же была страной, а не безбрежным довременным океаном нетронутой первозданности.

Постепенно всё обрело свои места. И страна стала привычной страной. Они даже нанимали лошадей и теперь ехали в маленькой повозке, или небольшой бричке, ночевали на постоялых дворах, где было подешевле. Капитан Даль, к удивлению всех, несмотря на перипетии, сумел сохранить некоторое количество денег - он всегда надеялся, что они выйдут - и теперь можно было не бедствовать, а по минимуму воспользоваться возможностями цивилизации и ускорить свой путь. Наконец, и порт, и родной корабль. "Эй, вы там!" - проревел капитан Даль, вступив одной ногой на трап и занося другую ногу. Его небольшая команда стояла позади. Тут были только Вирия и Александр да их маленькая дочь. Проводника они отпустили в одном из первых селений, попавшихся после непроходимых джунглей. На палубу выскочило несколько человек. "Ура, капитан вернулся!" Прибывшие быстро поднялись наверх. Даль поздоровался с каждым матросом, коих было немного, самая малость, чтобы поддерживать корабль и обеспечить в обратном переходе минимальную потребность проверенными и надёжными людьми. Было несколько человек высокого ранга, а за главного -  тот самый, который так косо смотрел на Вирию и который так ей не понравился в плавание к этим берегам. Она была довольна, что его не взяли в экспедицию и, вообще, совсем про него забыла.  "Вот, только столько", - проговорил капитан. Всем было понятно, что сталось с остальными. Подобные экспедиции по таким странам всегда небезопасны, и, отправляясь туда, все отдают себе отчёт в грозящих опасностях. "Чего мы только ни делали, как мы только ни трудились!" - продолжал капитан. "Смотри-ка, и королева тут впереди всех", - проговорил остававшийся за главного немолодой человек, пристально и серьёзно глядя на Вирию и теперь уже без усмешки и иронии. "Минуточку, да что же это такое? Так меня и тот человек в чёрном называл, который к отцу приезжал, которые приезжали. Ты знаешь, - обратилась она к Александру, быстро обернувшись и держа Лизу на руках - к отцу приезжали такие люди во всём чёрном…" - "Да, да, я знаю. Часто их видел. И в тот день перед нашим побегом они тоже были…" - "Да, да, - продолжала Вирия, - так вот, они бывали не очень часто, но бывали, но бывали всё время. Я их помню почти всю жизнь. Однажды - было давно - мне сказали, чтобы я зашла к родителям. Меня хотят видеть. Там были гости. Они. Я зашла. И этот главный - он всегда был среди них - ещё и говорит: "Какая ж красивая наша королева!" Мне так всё это запомнилось. Они и до, и после приезжали, но меня не вызывали. Помню, как-то, раз отец назвал меня "королева". Мама так разозлилась. Так и сказала: "Так, у нас нет тут вельмож". Меня никто так не называл. И вот только Вы сейчас снова". Все внимательно слушали. Слушал и капитан, и Александр, слушали моряки. Слушал и тот, к кому была обращена эта речь. Слушал внимательно, серьёзно, не улыбаясь. "Пойдёмте, пойдёмте внутрь", - он повернулся и зашагал в кубрик, стуча сапогами о деревянную палубу и узкие ступеньки крутых деревянных лесенок.

Как приятно было вновь очутиться среди своего! Пусть не дома, пусть на корабле, в месте, принадлежащем всем, но в окружении всего значимого для тебя, в твоём родном мире, имеющим чёткие границы, коими являлся корпус судна. За ним - всё чужое. Здесь - изолированный уголок твоего. Капитанские и привилегированные помещения находились на корме, возвышаясь над остовом корабля. Немолодой человек, смотревший за кораблём, кинул перчатки на столик довольно просторной и изысканной каюты и сел на мягкий диванчик, представлявший единое целое со стеной, у оконца. Остальные сели на такие же диванчики, выраставшие из двух других  стен. "Твои родители - не твои родители, " - начал моряк. "Как!" - Вирия вскочила. "Тебя им дали на воспитание и на жизнь". Вирия всё продолжала стоять. "Те, кто дали, те и навещали. Даже денег иногда давали… Ты родилась в нашей небольшой стране, как раз тогда, когда театр Словолея проезжал там. Ты королева. У нашей королевы родилось две дочери. Роды были очень трудными, так, что она и сама не поняла, скольких родила… А элита посчитала, что нам не нужны раздоры за трон. От тебя избавились. Король в курсе. Без него это совершить было бы трудно…" "Почему вы всё время говорите "наша", "наша страна"…" - вставила Вирия. "Потому что я сам был при  дворе, потому что я сам элита… Впрочем, решения я не принимал, но был осведомлён. Сейчас твоя сестра - наследница. Король и королева мирно живут. Правда, кой у кого мельтешит призрак беспокойства. Поэтому так долго за тобой следили, следят…" - "И Вы здесь за этим?" - "Нет! - резко оборвал говоривший, - я здесь случайно. Тяжело всё время жить в сухопутной стране, маленькой стране. И я решил увидеть мир и жить другой жизнью. Я довольно давно покинул нашу страну и вот слоняюсь по всему свету, принимаю участие в разных интересных экспедициях. Даже уже позабыл многое. Всё отошло на второй план, немного скрылось в тумане. Я даже и не думал, что тебя здесь встречу. Вообще, о тебе не думал. Ну, надо же, как всё удивительно!" - "Возможно, устроим государственный переворот?!" - громко и с радостью включился капитан Даль, оглядывая всех присутствующих. Вирия развернулась, вышла из каюты, громко хлопнув дверью. Все внимательно посмотрели друг на друга. "Так что, ты король, наследник!…" - рассмеялся Даль, которому вся эта история очень понравилась. "Да, не ищи приключений в неведомой дали, они и под боком могут оказаться невероятными…

Они некоторое время ещё оставались в этом порту. Экспедиция не принесла прибыли, и они продавали кое-что, что оставалось на борту корабля. Кроме того, искали груз, который нужно было перевезти в старый свет и на том заработать. Готовили новые припасы, в том числе, и воды для перехода. Набрали несколько человек матросов, так как, когда уходили в экспедицию, забрали с собой многих, а оставили самый минимум. Так проходили дни, и на душе было спокойно.

Вирия не хотела видеть своих новых настоящих родителей. Они с Александром часто говорили на эту тему, оставаясь одни на палубе, или в каюте. Чаще на палубе под свет закатного, или раннего солнца, или даже в полуденный час. Они любили разговаривать. Разговаривали подолгу. Это была радостная, новая жизнь. Жизнь, где их прошлым был театр и всё родное, простое. Там всё было естественно искренне. А если бы она захотела проникнуть в ту жизнь, из которой волею судьбы, а, точнее, волею людей она была исключена, то эта бы жизнь оказалась такою же чёрной и опасной, как мантии тех людей, которые приезжали навещать её. Она это понимала и этого не хотела. От неё отказались тогда. И хотя мать и не знала, всё равно нечего было ворошить прошлое и копаться в давно умершем. Ей этого не хотелось прежде всего и больше всего. И она не собиралась ничего предпринимать и ничего не предпринимала. Александр был доволен, Александр был счастлив.

IX

Мы так давно не говорили об Антонии, а, между тем, юноша, отправившейся на поиски своей возлюбленной, испытывал самые большие трудности. Дело в том, что он был один. А одному, как известно, труднее и искать, и рассуждать, и делать выводы. Сначала он немного прошёл в восточном направлении от города Ясного холма, спрашивал у встречавшихся перевозчиков, не видели ли они девушку и вместе с ней молодого мужчину. Но никто ничего не видел подходящего под описание Антония. Он заходил на постоялые дворы, в таверны, но и там не мог ничего разузнать. Потом он повернул в южном направлении и прошёл, в том числе и там, где провезли Клару и где потом она проехала с доктором Параллели. Но пока её везли её похитители, её никому не показывали. А когда ей встретился её спаситель и покровитель - они ночевали в повозке, так что никому ничто не бросилось в глаза, и её не запомнили. Да и Антоний прошёл приблизительно по тому маршруту, а не точно. В одной таверне ему сказали, что, возможно, молодых девушек, как и, вообще, молодых людей, доставляют в порт, чтобы затем продать на одном из невольничьих рынков одного из островов южного моря. И Антоний, пройдя совсем недалеко от замка, где находились Клара и Параллели, перевалил через горы, которые отделяли эту внутреннюю местность от тёплого побережья южного моря. Там в порту южного города он тоже расспрашивал, но ничего. Возможно, он не у тех расспрашивал? Но нет. Ему попадались и честные хорошие люди. Они ему помогали, но и они ничего не видели. Ему даже показали нескольких похищенных девушек и освобождённых, но всё было не то.

Антоний остался в маленькой гостинице, где его приютили с самого начала, когда он прибыл в этот довольно большой южный город. У владельца были кой-какие связи, и Антония пристроили к местному двору посыльным, выполнять кой-какие поручения правительства этой могущественной республики. Антоний был очень молодым, но очень быстрым. Он быстро соображал и с неимоверной скоростью выполнял поручения. Поэтому он пошёл в гору. И с начала его отлучили от внутригородских поручений и перевели на межгородские. Потом перевели почти на самый верх в число курьеров и выполнителей поручений самого высшего руководства. Хозяин гостиницы тоже имел постоянный доход от постоянного и всё возрастающего дохода Антония, при том что сдавал ему не самую лучшую комнату. Возможно, он имел и какой-то больший интерес. Антоний был почти в гвардии самого высшего руководства, но он всё надеялся отыскать свою любимую. Собственно и сюда он пошёл из-за этого, не противился. Так часто бывает, что люди верят, что выполняют свою предыдущую миссию, когда уже занимаются совсем другим делом. И это другое захватывает, завораживает. Так постепенно не замечаешь, что переключился на что-то иное. Всё происходит медленно, незаметно. Хотя и происходит очень быстро. Антоний овладел тем, чем не владел раньше. На коне он умел ездить, но работа здесь требовала лучших навыков, и потребовалась обязательная тренировка. Курьер, специальный курьер, должен был постоять за себя. Этого делать Антоний полноценно не умел. И он прошёл курс учёбы и овладел данной наукой неплохо. Дальнейшее продвижение наверх требовало дополнительных знаний и полноценной и повседневной тренировки. Антоний не замечал, как постепенно шаг за шагом становился профессионалом в своём новом деле. Он не замечал, как новая деятельность постепенно захватывает его самого, затягивая всё дальше и дальше. Между тем, отлучаясь из города по поручениям он продолжал спрашивать о своей Кларе, надеясь напасть на след. Но чем дальше он жил, а вся его эта жизнь заняла несколько месяцев, тем реже становились расспросы, тем более вяло он это делал. И даже делал уже не всегда. Однажды направило его правительство в тот замок, где жили Клара и Параллели. Пакет был секретный, никаких имён. Антоний прибыл в ясный зимний морозный полдень. Открыла Вероника. Антоний вошёл в высокую, немного менее мрачную из-за яркого полуденного солнца залу и отдал пакет. Ему не было приказано вручать кому-то конкретно, только доставить в указанный замок.   "Будешь есть, покормлю, вкусно". Антоний не отказался. Они прошли в кухню, потом туда входил Арсений, забрал пакет. А Клара была как всегда в библиотеке, как всегда в последнее время. Постепенно чтение её увлекло, она не глотала книги, но читала их рассудительно. Постепенно читать их становилось легче и интересней. Доктор Параллели был где-то за своими занятиями. Антоний плотно поел, похвалил, порадовался радостно трещащим дровишкам в печке, радостным запахам, витавшим здесь повсюду и даже по прилегающим помещениям. И выехал в ещё ясный и солнечный день. Можно было остаться и в замке, но он хотел добраться до какого-нибудь постоялого двора к темноте и там отдохнуть до зари и продолжить путь. Нет, замок ему понравился, ему даже хотелось бы пожить в таком когда-нибудь. Но он уже страстно привык к постоялым дворам, гостиницам и всем такого рода заведениям, где чувствовал себя свободно и легко. Возможно, тому была и другая причина. И эта причина - дочь хозяина этой гостиницы, где он жил в южном городе. Он, конечно, не нашёл замену Кларе. Он просто разговаривал, общался, прогуливался с нею по шумным улицам. Ему было спокойно и уютно. Да и она ни на чём не настаивала, и отец не оказывал никакого давления. Человек часто сам не замечает, как его затягивают новые обстоятельства, как они подсознательно, незаметно могут влиять на его дела и поступки. И как же часто человек бывает так близок к тому, что ищет, и не представляет об этом.

Однажды Антоний вёз некоторые донесения ко двору, расположенному довольно далеко на севере по отношению к той столице, которой он теперь служил. Было это по весне, и было довольно тепло, середина сезона. Антоний обедал в одном из кабачков вдоль дороги в небольшом поселении. До места назначения было полпути. В кабачке, как часто случалось в то время, было шумно и весело. Какая-то компания что-то праздновала. И как водится, всё завершилось потасовкой. Камзол Антония, куда были зашиты секретные донесения, висел тут же на спинке стула. В таверне было очень жарко, или так казалось Антонию. Он даже не успел полноценно доесть. Антоний запихивал в рот последние крошки, видя, что нужно убираться как можно скорее. Вдруг кто-то, пробегавший мимо его столика, схватил камзол и рванулся дальше. Антоний мгновенно вскочил, ухватившись за край одеяния. В тот же миг от покушавшегося на его собственность он испытал такой мощный удар кулаком в лицо, что свалился вниз. Всё же, опомнившись, он подхватился и выбежал на улицу. Ограбивший его нёсся уже во весь опор по дороге и, пока Антоний подскочил к своей лошади, свернул налево в одну из боковых улочек. Антоний ощутил острую боль в голове. Ему положительно нужно было передохнуть. Он не стал вскакивать на лошадь, потому что чувствовал, что не сможет догнать, не сможет нормально ехать на лошади. А в таверне всё между тем успокоилось, более или менее. Антоний нарушил инструкцию не снимать одежду, в которую вшиты донесения. Иногда, даже часто, донесения  везли в открытую в виде пакетов, писем, маленьких свёртков. Иногда - этого требовали какие-то обстоятельства - как сейчас, соблюдая секретность. Очень часто гонцы ехали вместе, по нескольку человек. Так соблюдать безопасность доставки было легче, но, с другой стороны, это привлекало внимание. А внимание не всегда нужно было привлекать. Уже лучше о ценном и важном никто не догадывается, находясь рядом с ним, чем эта важность и ценность многократно и ложно усиливается, привлекая к себе всеобщее внимание и притягивая нездоровый интерес и опасности. Антоний быстро, насколько это было для него возможно, вошёл в таверну. Он был опустошён, возбуждён, и деваться ему было некуда. Без донесения ему некуда было идти. Возвращаться назад без выполнения поручения было смерти подобно. Он подошёл к хозяину заведения, который стоял за прилавком и внимательно смотрел, как Антоний движется от входной двери к нему. "Кто это? Что это? - спросил он хозяина, - Я ведь гонец, - продолжал он возбуждённо и быстрее, чем нужно, - у меня там донесения, бумажки, там нет денег, без них мне никак", - говорил он, чуть не срываясь на надрывный голос. "Это местные бандиты, не беспокойся," - уверенно и немного подбадривающе произнёс хозяин. "Как, как их найти, - ещё более возбудился Антоний, - мне нужно сейчас, немедленно, прямо сейчас!" "Успокойся, - так же вразумительно и серьёзно произнёс хозяин, - я тебе сейчас сделаю напитка, - и он, говоря и двигаясь, начал хватать разные склянки и чашки, - сейчас, сейчас, - хозяин смешал как минимум два вещества и подал кружку Антонию, - выпей, не будешь бояться совсем". "Да, я и не боюсь, мне уже теперь нечего бояться…" "Выпей, и всё будет хорошо". Антоний опрокинул чашку и за несколько глотков выпил ароматное и очень вкусное содержимое. Спирта, казалось, там не очень много. Но он чувствовался и присутствовал. Возможно, его было больше, чем казалось. "Ну, вот так, - хозяин поставил кружку, куда надо, - пойдём-ка присядем." Они подошли к ближайшему столику и уселись. "Вот в каком направлении поскакал всадник, в том и поедешь. Прямо, затем налево, затем снова дорога чуть вправо. Там и городок наш закончится. Едешь по лесу. Будет развилка. Выберешь правую дорогу. Там, где будут камни справа - ещё нужно будет некоторое время до них проехать - углубишься в лес. Там такие лесные тропинки, выбирай лучше ту, которая меньше заезжена. Они все там не сильно заезжены. И по ней добирайся до самого дома наших бандитов, если они, конечно, тебя раньше этого сами не встретят, - хозяин расхохотался, - дом можешь сначала не найти. Затерявшийся он такой. Ну, попетляй, посмотри. Найдёшь. Вот с ними и договаривайся. Думай, как знаешь. Дальше всё на тебе. Сможешь - так сможешь. Не сможешь - ну, что ж там…" Почему он всё мне это говорит. Зачем ему это нужно. - Неслось в мыслях у Антония. - Может, он один из них, может, он с ними связан. Но колдовская сила ароматного напитка всё сильнее охватывала Антония, и никакие грёзы об опасностях не могли его больше всерьёз тревожить. По телу, по чувствам, по думам разлилось умиротворение и равновесие. Всё прекрасно, всё естественно, всё мирно, всё радостно. Он ещё некоторое время посидел за столиком, а потом вышел, развязал коня, вспрыгнул в седло и умеренно и спокойно поехал в указанном направлении. Действительно, ведь спешить было некуда, да и побеспокоить разве могло что-нибудь.

Антоний ехал по указанному маршруту. Если бы он знал, какими опасными слыли эти места у окружающих и у знавших дело путешественников! Но он не знал. Он был на полпути у цели, где-то в середине дороги к месту окончательной доставки и не был осведомлён об этой местности. Да если бы и знал, чудесный напиток сделал своё дело, и ничего в мире не могло показаться страшным и холодящим кровь. Всё было естественно и спокойно. Ум казался ясным и рассудительным, а опьянения не чувствовалось. Да и не было его совсем! И вот, наконец, эти камни. Он сворачивает вглубь леса и потом выбирает тропинку-дорожку, что поменьше изъезжена. Была уже просохшая, довольно ясная весна. Листья на деревьях были готовы вскоре появиться  и появились кое-где. Птицы пели вовсю. Солнце причудливо пробивалось через густые ещё неоперённые ветви. Внизу возникала тень, ещё не нужная, но приятная своим ласковым напоминанием о жарком лете, когда без неё не обойтись. Лес просматривался дальше, чем при листьях. Но, всё равно, из-за густоты видимость была недалёкая. Антоний ехал и наслаждался. Он почти совсем забыл о цели своей поездки. Точнее, он помнил о ней всё время, но как-то на отдалении. Она была там, далеко. Его это не волновало уже. Про это он не сомневался, был уверен. Он наслаждался тем, что видел и поглощал глазами всё окружающее. Как часто находясь рядом с чем-то, люди не бывают там, не ходят, а предпринять-то надо совсем немного усилий, времени. Не ходят годами, десятилетиями, не ходят целую эпоху. А всякий выход в лес, к реке, на скалы, так просто, для наслаждения и созерцания становится незабываемым событием на года вперёд. А ведь могло бы быть всё иначе, может быть всё иначе. Люди боятся настоящих страхов и вымышленных. Люди экономят там, где надо расходовать. И расходуют то, что надо экономить. Человек лишает себя впечатлений и дуновений, а ведь в будущем это может не повториться, это невозможно будет осуществить совсем. Мысли поглощали Антония, а, точнее, ощущения, соразмеренность и равновесие. И вот, наконец, среди ветвей, когда никто уже и не ожидал, показались чёрные доски и брёвна большого таинственного дома в три этажа, в три крыла, с резными коньками и тонкими трубами, со стёклами в оконных проёмах, но чёрного и мрачного из-за, наверное, никогда не проводившегося обновления. Следы запустения были повсюду. Некоторые окна нижнего этажа и некоторые окна верхних этажей были заколочены досками. Вокруг дома деревья и кустарники росли, как попало. И хотя дом вырастал прямо из леса и когда-то предназначался, видимо, для богатого вельможи, или состоятельного местного землевладельца, где те проводили время охоты, или отдыха на природе; всё же, вокруг такого дома в лесу растительность должна была находиться в некотором порядке. Этого не было. И дом, видимо, давно не использовался по назначению и был покинут своими истинными владельцами. Он, вообще, производил впечатление очень старинного. Заборы и сливавшиеся с ними дворовые пристройки выглядели достаточно ветхими, кое-где покосившимися. Они примыкали к дому со стороны противоположной той, с какой подъехал к дому Антоний, и частично виднелись из-за правого угла. Заборы никто не хотел чинить. Видимо, в этом не было надобности. Вдруг перед Антонием появилось двое молодцов, которые сразу ринулись к нему. Один схватил лошадь под узды, другой кивнул ему и крикнул: "Слезай!" Всё было так неожиданно среди всей этой тишины и спокойствия. Но Антония это не побеспокоило и не испугало. Наоборот, позабавило и доставило некоторое количество интереса ко всей открывавшейся картине. Лошадь слегка дёрнулась в сторону и заржала, но совсем не долго. Видимо, и для неё не было здесь ничего страшного. "Да-а… как ты, вообще, досюда доехал?" Антоний спрыгнул, не отвечая на этот и не совсем вопрос, а больше утверждение действительности. "Пошли." Антоний пошёл, совсем не заботясь о коне, которого, как он, видимо, предполагал, отведут куда надо. А дом! Какой дом! Они вошли через украшенный орнаментами вход, где было низкое каменное крылечко и, даже, металлический с двумя скатами и коваными украшениями козырёк над входной дверью. Полы внутри открывавшегося за ней длинного коридора скрипели, и это было так романтично и таинственно. Некогда красивые стены, украшенные дорогими обоями, померкли. Кое-где обшивка была содрана. Вообще, в коридоре было достаточно темно. Свет, наверное, должен был проникать через окно над входной дверью, или через какие-то оконца в крыше, ведь высота коридора была достаточно большой, но эти оконца или закоптились, или заросли грязью и паутиной, или их просто забили, ликвидируя тем самым их разрушение. Потом они очутились в большой зале. Здесь было несколько человек. Но никто не проронил ни слова. В ней тоже был сумрак. Не понятно, что люди здесь делали, но одеты они были хуже, чем те, кто его встретили. Пришельцы внимательно рассматривали Антония. Он улыбнулся. Эта зала, по-видимому, была приёмной, если так можно сказать об охотничьем домике, даже очень богатом и обширном когда-то. Прямо из этой залы вела широкая лестница на второй этаж, за потолком которого и скрывалась. Они стали подниматься по ней. Дальше снова был коридор, правда, маленький, какие-то комнаты. И вот, наконец, они оказались в большой комнате, даже светлой, находящейся в некотором беспорядке, но довольно чистой, по-видимому, регулярно убиравшейся. Здесь было довольно много людей. Наверное, самых главных разбойников. Антоний привык за долгие месяцы своей службы к порядку и обязательности в костюме. То, что он видел здесь, его не вдохновляло. Грабя постоянно, они должны иметь неплохой доход, так думал Антоний. Имея такой доход, можно было бы и одеваться получше. А то некоторые были совсем оборванцы. О грязи на их одежде и говорить не приходилось. За собой они не следили явно. Впрочем, некоторые и вожак были одеты неплохо. Вожака он узнал сразу. Он располагался в центре собравшихся, и его подвели прямо к нему, направили взглядом прямо на него. Главарь внимательнее остальных и пронзительным взглядом смотрел на Антония. "Здравствуйте, хозяин харчевни направил к вам. У меня ваш человек украл камзол. А без него мне нельзя никак. Я посыльный, курьер. Там письма… были зашиты… Нельзя никак". В комнате стояла мёртвая тишина. Все внимательно слушали. "А что в тех письмах?" - начал вожак. "Любовные письма. Переписка принцесс…" В комнате грянул хохот. Беспредельно спокойный Антоний и тот удивился. "Наверное… - уже с меньшей уверенностью произнёс он, - опыт подсказывает, что, в основном, это так. Как правило, пишут об этом и ни о чём другом писать не хотят. А мы - вози. И с мерами безопасности, и по нескольку человек иногда". "Читали мы твои письма." В комнате воцарилась тишина. "Ой… вскрытые, они же поймут. Я обязан доставить целые. Никак иначе". "А ты совсем уверен, что доставишь их в срок!?" По комнате опять прокатился смешок. "Не бойся, - продолжал главарь, - мы вскрыли осторожно. У нас тут такие мастера. Когда доставишь, никто и не догадается, что их читали. Всё будет запечатано идеально. "Прекрасно, а о чём они?" Снова взрыв хохота. "А тайну переписки не хорошо раскрывать". "Да, вот это качество мне в вас очень нравится…" Беспредельный всепоглощающий смех не дал договорить Антонию. Но главарь быстро его прекратил. "Всё!" - он поднял руку. "За то, что мы разрешим тебе продолжить свой путь, ты отвезёшь одно послание и от нас". "С удовольствием, а куда везти?" "Куда ты сам везёшь свои послания?" "В блистательную столицу, что к северу". "Ну вот, заедешь в маленький городок рядом, Пригород Тайн. Отдашь, прочтёт, посмотришь, расскажешь. На обратном пути заедешь в корчму, расскажешь хозяину, что видел". "А хозяин ваш человек?" Снова воцарилось всеобщее молчание. "Хозяин таверны - хороший человек". "Я так и догадался." "Поедешь завтра с утра. Сегодня отдадим тебе твой камзол с письмами. Завтра получишь наш пакет. Пока отдыхай. Тебя отведут в комнату на третьем этаже. Мы обычно за своими гостями приставляем охрану…" Все опять громко засмеялись. Главарь поднял руку. "К тебе мы не будем приставлять…" "Значит, мне здесь можно побродить…" "Лучше не надо… у нас тут люди суровые. У каждого своя комната. Не надо им мешать, их беспокоить… По третьему этажу можешь ходить, в комнаты не заглядывай, вниз не спускайся. И отдохни. Тебя покормят… на ночь. Посмотри на лес из окошка". В комнате снова раздался смешок. "Посмотри, какие у нас весёлые люди!" - главарь широко повёл рукой. Смех усилился. "А ещё говорят, мы страшные, опасные!" Сам главарь слегка улыбнулся, засмеялся. В комнате уже стоял хохот. Смеялся и Антоний. "Ну, всё. Иди отдыхай." Новый человек немолодого возраста повёл Антония наверх. Комната действительно была хорошей, просторной. Остатки старой роскошной мебели давали о себе знать. Было даже зеркало. Постельного белья не было никакого, да он и не привык за последнее время всегда спать на белом и на чистом. Приходилось спать в каретах, на сене, на жёстких кроватях постоялых дворов без простыней, хотя иногда всё было, как надо Тяжела жизнь курьера, даже если ты и правительственный курьер. Из окна открывался лес, верхушки леса. Деревья здесь были очень высокими, поэтому третий этаж не превышал крон. Козырёк чердака немного возвышался над верхним уровнем леса. Большие деревья вокруг дома немного расступались, и Антоний видел верхний ярус. А так как листья ещё не распустились, видимость была чуть большая, чем в обычную летнюю пору. Антоний полюбовался в окно. Посидел и попрыгал сидя на диване, походил из стороны в сторону. Затем вышел в коридор. В комнаты, как ему и говорили, он заходить не стал, но прошёлся по коридору. Коридор был тэобразный. В конце одного отрезка этого длинного прохода Антоний обнаружил туалет. Это был обычный деревянный туалет, с той только лишь разницей, что высота от земли составляла три этажа. Он делился на несколько ячеек, комнаток, так что в нём можно было уединиться. По всей видимости, когда-то это был очень богатый дом очень влиятельного владельца. В потолке коридора были широкие поднимающиеся вверх колодцы, которые завершались на крыше стеклянными окнами. Свет здесь довольно неплохо проникал в помещение. В двух других концах коридор завершался окнами, которые смотрели с фасада наружу. Двери нескольких комнат были всё же приоткрыты, даже распахнуты. И Антоний  не смог не заглянуть в них. Там не было ничего примечательного. Такой же беспорядок, как и во всём доме, такой же упадок и запущенность. Грязи только было побольше, чем в его комнате. Антоний вернулся назад. Тут же явились двое. Какой-то новый мужчина и молодая девушка. Мужчина принёс камзол и письма. "Смотри, узнаёшь, твои?" - и протянул Антонию два письма. "Как нетронутые!" "Старались. У нас тут свои мастера. Девушка их тебе сейчас зашьёт. Наше послание получишь утром. Его никуда зашивать не надо. Ну, всё". И незнакомец вышел, оставив их наедине. Девушка сразу же принялась за работу.

Девушки последние время всё больше и больше привлекали Антония. Это были уже не те чувства и ощущения, когда он дружил и общался с Кларой. Тогда всё было как-то сказочно, на расстоянии, отдалённо, эфемерно. Казалось, самым большим счастьем было нахождение  рядом, возможность говорить, идти рядом, встречаться время от времени и знать, что там, с той стороны есть такое же ответное чувство. Сейчас всё оказывалось более земным, естественным, близким и легко достижимым. Было приятно смотреть, любоваться. Было ощущение того, что не нужно никакого ответного чувства, даже, вообще, чувства, что одна симпатия и предрасположенность способны вселять настроение и жажду полёта. Будучи посыльным, Антонию теперь часто приходилось целовать руки женщин. Он очень не любил целовать руки молодых дам, потому что ему не хотелось ограничиваться только ими. Антоний внимательно рассматривал свою неожиданную гостью. Она была худенькой, но не голодной и костлявой. На ней просто не было излишнего веса, не было ненужной материи. Антония всегда пугали полные женщины. Они ему казались страшными, противоестественными, отклонением от природы, нормы. Здесь же было всё то, что ему нравилось. Обильно открытое пространство плеч и груди - как водилось в те времена - привлекало своим смуглым загаром. Откуда в это время, до этого времени может сохраниться загар, думал Антоний. Или это просто девушка южных кровей? Но она была похожа на представительницу срединной части их континента. Наверное, её предки из разных концов нашей маленькой Европы. Антоний так увлёкся рассматриванием, и ему так долго не нужны были слова, что девушка не могла не заметить этого. И это ей, явно, нравилось. "Твоего коня сейчас обильно кормят. А завтра тебя рано разбудят в дорогу." "У-гу, да, я еду. Скажи, а ты ничего не слышала про девушку Клару?" - "Ничего, - собеседница улыбнулась, - а кто это такая, твоя невеста?" - "Да, её увёз доктор Параллели. Мы жили далеко отсюда. Я её теперь ищу". - "Ничего не слышала. Мы бы знали". И она продолжила свою работу, которую и не прекращала. Они ещё некоторое время молчали. Но шитьё скоро было завершено. "Вот, всё." - "Спасибо." - "Спокойной ночи, сказали, чтобы Вы хорошо выспались перед завтрашним. Всего доброго". - "Всего." Антонию через некоторое время принесли ещё ужин. И ужин, надо честно сказать, был хороший. Антоний лёг рано. Делать было нечего, а завтра ждал тяжёлый день. Мягкий, хоть и ничем не застланный диван, был лучше, чем многие на постоялых дворах. И это его не беспокоило. В мыслях проходили картины этой девушки, его сложного дня, Клары, его нового дома в большом южном городе. Всё перемешалось в чудовищном водовороте. Откуда-то снизу доносились не совсем ясные звуки, голоса, мелодии, шум. Всё это тонуло в безбрежном океане впечатлений и ощущений. Антоний погружался в самое сладкое небытиё, которым является сон.

Его рано разбудили, дали умыться, дали очень плотный завтрак и свели вниз к лошади. Там ему сунули самое обычное письмецо с точным адресом. Он сел на лошадь и был таков.

X


А в замке, где жили Клара и Параллели, всё шло своим чередом. Клара училась, познавала мудрость времён по книгам, а Параллели работал. Однажды вечером, когда Клара уже улеглась спать, но ещё не погасила свечу, в дверь постучали. Клара вздрогнула. "Да, да." Дверь открылась, и в комнату вошёл Параллели. Клара улыбнулась, но по спине её пробежали мурашки, и как-то где-то в глубине перехватило дыхание. Через всю имевшуюся у неё радость вдали чувствовалось какое-то завораживающее оцепенение. Голос немного перехватило: "А…я" - "Помнишь, как ты хотела побывать в подземелье? - доктор интригующе повёл глазами, придавая своему голосу таинственность, - ну, вот настала пора". - "Прямо сейчас?" - "Да" - "А почему?" - Клара была совершенно растеряна. - "Ну, так интереснее. Пошли. Собирайся, я подожду за дверью". Параллели вышел. А Клара начала лихорадочно собираться. Минуты через две-три она была уже готова и выбежала наружу. Для такой прогулки она одела женский костюм для верховой езды. В замке разной одежды было предостаточно. А Параллели как-то хозяева разрешали всем пользоваться, а он разрешал другим. Впрочем, кто же был владельцем замка, Клара не знала. И Параллели никогда не говорил об этом. "Вот это верно, - сказал он, глядя на Клару, - пошли, только так и нужно было одеваться". И они пошли. Она за ним. Молча, по многочисленным извилистым лесенкам, коридорам, переходам, со свечами в руках. Смотрители замка, конечно, ещё не спали. Но они были далеко отсюда. И, несомненно, Арсений и Вероника ничего не узнают об их ночной прогулке, если только им об этом не рассказать. Наконец, Параллели и Клара оказались на нулевом уровне, уровне земли. Вниз вело некоторое количество ступенек, дальше была мощная дубовая дверь с железными обручами. Откуда-то у Параллели появилась связка ключей. Он вставил один в замочную скважину, повернул два раза и отворил дверь. "Пошли", - он кивнул. "Откуда у тебя эти ключи?" - "Ну! Есть… Эти катакомбы очень обширны. Ты знаешь, там несколько уровней. Кое-что мы с тобой увидим!"- "Откуда, откуда ты всё знаешь?" - "Знаю. Потом расскажу. А пока будь внимательна и не задавай таких отвлечённых вопросов. Только конкретные". И они пошли дальше вниз по ступенькам за дверью Их оказалось немного. Спуск здесь резко загнул влево, и тут оказалась ещё одна мощная, на этот раз, железная дверь. Параллели достал ещё один ключ и открыл и её. Возле двери стояла какая-то сумка, довольно большая. Параллели взял эту сумку. "Что, что это?" - Клара всё удивлялась. "Это - наши факелы, нам понадобятся, - Параллели растворил дверь, - я тут специально оставил". - "Так ты уже сюда спускался?" - "Конечно". Как только дверь растворилась, новый ещё более необычный воздух ринулся на них. Воздух менялся постепенно от того момента, как они начали спуск ниже уровня земли. После первой двери он был необычнее, чем на поверхности. В нём начали появляться оттенки загадочности и тайны. Иногда несколько большая влажность и наличие плесени создают у нас впечатления именно таких настроений. Но что тут поделаешь! Именно такие запахи и связаны у нас с кладами, тайными сокрытыми глубоко под землёй богатствами, или с чем-то поистине древним. А главное - с азартом и непобедимым рвением достичь цели, завершить преследование невероятной и ускользающей мечты. Они спускались всё ниже и ниже. Воздух становился пропитанным всеми этими ощущениями и намёками. Но, с другой стороны, воздух был очень свежим. Он двигался, дул. Клара видела колебание и дуновение пламени. Иногда почти ветер развевал её волосы. Параллели заметил её удивление, её взгляд. "Это - прекрасная вентиляция. Чтобы в подземелье можно было жить, безбоязненно находиться. Здесь есть прекрасные воздушные шахты, которые соединяют все уровни. Всё построено так, что всё проветривается великолепно. Ни один дымок не задержится. Правда, можно подхватить простуду кое-где. Сквозняки, знаешь ли". - "Откуда, откуда ты всё знаешь? А тот крик?" Они даже на мгновение приостановились, хотя шли весьма быстро по объёмному и ровному туннелю. "Подожди," - и они снова зашагали дальше, во тьму, под свет факела, освещавшего только на несколько шагов вперёд, под гул своих шагов и иногда голосов, эхом отзывавшийся если не по всему, то по огромной части подземелья. Наконец, они пришли к некоторой развилке. Это было круглое помещение, не очень большое, от которого уходило несколько направлений маршрутов. Одни туннели уходили на этом уровне, другие - на другом. Там были ступеньки, ведущие вниз. "Таких развилок здесь много. Я на карте видел. Это - самый высокий уровень. Там внизу знаешь сколько? Да и тут мы малюсенький отрезок прошли". - "Постой, какая карта? Что ты видел?" - "Карта подземелья, подземелий. Я разыскал в библиотеке." - "Ты же какие-то опыты проводишь и для них…" - "Я многим чем занимаюсь." - "А тут ты часто был?" - "Нет, сейчас в третий раз". - "А…а как ты, вообще, решил сюда попасть?" - "Я, знаешь, в библиотеке нашёл планы, карты подземелья". - "Случайно?" - "Нет… Тот самый крик… Ты, знаешь… Давай присядем," - он указал на два больших, почти квадратных камня, располагавшихся почти посередине этой круглой, так сказать, комнаты и сразу достал из сумки две тёплых толстых подстилки. "У тебя всё предусмотрено." - "Надеюсь… После того крика я очень сильно испугался. Наверное, больше других. Мне казалось, я должен был всех успокоить. Я сейчас уверен, что так и нужно поступать… мне. И я стал искать объяснения. Вообще, я сюда приехал по договору с одним влиятельным лицом великой южной республики, что там за горами. Они прослышали, что я неплохой доктор, и заказали мне найти лекарство от двух болезней, которые довольно сильно мучают их многочисленных моряков, которые плавают по всему южному морю и не только. Тебе не холодно?" - "Нет, нет!" - "Так вот. Они, вообще ведут бойкую торговлю почти по всему миру. Им эти болезни очень мешают. Мы договорились, и я приехал сюда, с тобой, к счастью, в тихое место, чтобы спокойно работать и добыть лекарство, средство, противоядие, или, вообще что-то, что снижает, помогает… Здесь прекрасный источник информации - библиотека, ты знаешь. Я снабжён всеми средствами и материалами. Так вот, тогда, когда я услышал этот крик, я решил распутать и эту тайну… - он помолчал, - на это потребовалось отрывать некоторое количество времени. Но я не мог иначе, мне было страшно. Если страх оправдан, а особенно, и преодолён, не страшно и не стыдно в нём признаться… Мне нечего было делать. В библиотеке я искал все, любые упоминания о катакомбах. Их не могло не быть. Если здесь есть столько информации о всём мире, то почему не быть о том, что под ногами. Замок очень старый. Здесь жило несколько поколений… Я нашёл много карт, планов подземелий…" - "Что с голосом?" - "Ах, да. Так вот, всё равно расскажу. Я подробно по схемам изучил катакомбы, сравнил и сопоставил их с наземными частями замка, понял суть этих подземелий, их устройство…" - "Ну, и." - "Устройство превосходное!" Клара отвернула голову и улыбнулась: "Не менее, чем мой учитель," - проговорила она, глядя всё ещё в сторону. Потом она снова взглянула на учителя, радостная и всё с той же улыбкой. "Так вот, я сопоставлял, изучал входы по планам, прежде чем войти в настоящее пространство подземелий". - "Так ты хотел войти и узнать, что же там с голосом?" - "Да, но не только. Не только это, это как последний шанс, возможность. Я пытался понять, что это. Я думал, что кто-то может проникать под замок с внешней стороны, но нигде здесь в округе нет таких слухов, или я, по крайней мере, не знаю и не знал, не слышал. Я думал, что, возможно, хозяин замка скрыл от меня что-то, что в замке там внизу кто-то живёт и живёт с согласия с какой-то целью. Я думал, Арсений и Вероника знают об этом. Но я наблюдал. Нет. Они не знают. Сами ужас как бояться всего этого. Это точно. Я внимательный. И всё-таки я нашёл! Я нашёл там в библиотеке упоминания о подобном. Катакомбы обширны. Они, конечно, выходят за пределы замка. Но шахты, спуск всегда были здесь. Там, возможно, имеются маленькие входы, щёлочки, из-за проседания грунта, например. И туда могли попадать лесные животные. Такие случаи описаны. Они заблуждались. Иногда на них рушилась порода, они гибли, кричали. Их крики пугали живущих. Иногда эти животные просто умирали, кричали. Потом находили их труппы. Да, на лестницах этих можно упасть, " - он махнул рукой в направлении ступенек, ведущих на нижний ярус. "Параллели, среди них могли быть и люди…" - "Могли, но я так не думаю". - "Почему?" - "Таких случаев не описано… Голос, который мы слышали, не был, вообще-то похож на человеческий… К тому же, животным легче попасть в эти дырки. У человека ещё есть страх…, правда, не всегда. Все эти звуки зависят от погоды, ветра. Всё это описано. От сезона. Как работает вытяжка, какова влажность стен - всё это влияет на звук, на его качество, звучание. Когда я это узнал, мне стало легко. Камень с души упал. Я понял, я это разгадал". - "А как ты сюда попал? Впервые?" - "Помнишь, когда мы с тобой дальше всего отъезжали от замка?" - "Да", - Клара кивнула. "Так вот, тогда я ключнику заказал сделать копии ключей от подвала, которые захватил с собой. Потом возвращался, забирал. Ну, мы ездили с тобой. И заказывал я не за раз, чтобы не привлечь внимания. И брать пришлось не за раз. Ключей много. Я узнал у Арсения, где он их хранит, убедился, что туда он часто не заглядывает, и так втихомолку провёл всё дело". - "А зачем так таинственно?..." - "Понимаешь, я не мог рисковать. Я не знал, в чём истинная сущность Арсения. Помогать ли мне во всём, или страстно оберегать все секреты владельца. Уж точно не в том, чтобы удовлетворять каждый мой, наш интерес. У нас с ним разные направления, уровни. Скорее всего, он ни о чём не осведомлён. Его задача содержать это строение, поддерживать его. Моя - делать людям добро… уберегать всех… предвидеть. Мы не пересекаемся. В любом случае, чем меньше делишься информацией, тем для твоей деятельности безопаснее… Ну, вот, - Параллели поднялся, - Давай пройдём ещё". - "Давай. - Клара встала и только сейчас увидела и поняла, что по всей окружности этой подземной комнаты в стенах были специальные углубления для факелов, в одно из которых и сунул Параллели свой факел, когда они пришли сюда. Тогда она не поняла, не рассмотрела, не придала значения. Сейчас всё было ясно и очевидно, - А как же ты сюда впервые спустился? Ты так и не рассказал". - "Да. Когда всё было готово, когда я всё изучил, подготовил вот эти факелы, ключи, сумки… да, разное, когда мне была ясна структура подземелья, я решился войти. Не так-то просто эти двери открываются. Главный признак того, что туда никто давно не ходил. Пришлось смазать и так далее. Я ж не знал, от какой двери какой ключ. В замке три входа, три спуска в подземелье. Нужно было опытным путём всё проверить и так, чтобы Арсений и Вероника не знали. Лучше так. Вот и отсылал я их за пределы замка купить что-то, достать. В общем, мне, действительно, иногда нужно было что-то". - "А как же я ничего не знала?" - "Ну, ты учишься, познаёшь жизнь. Ты читала, занималась делом… Тут, как ты видишь, не одна дверь. Поэтому я сначала научился открывать все. Вдохнул воздух подземелья. Потом решил спуститься. Набрал пистолетов, химических веществ, факелов, верёвку взял и разное. Я шёл по этому подземному коридору, по которому мы шли, и оставлял факел в каждом предназначенном отверстии. Да, да, они там есть, я видел в схеме. Как и здесь, - он обвёл рукой ту пещерку-комнатку, в которой они находились, - Мне было очень страшно. Не люблю я такие дела, хоть и интересно. Вот по светлому коридору и дошёл досюда. Во второй раз изучал близлежащие ко входу повороты, но совсем не долго и только с краю. Вот теперь сейчас с тобой". - "Да… давай же спустимся туда, - Клара указала в направлении уходящих вниз ступенек, - как и говорили!" - "Давай, пошли", - и они двинулись к спуску в ещё более отдалённый и таинственный мир. Ступенек было больше, чем между обычными этажами, но меньше, чем им казалось должно быть между разными уровнями подземелья. "Смотри, смотри! Кости!" - "Да, это - человеческие кости, - Параллели направил факелом в сторону, указываемую Кларой, - ну, вот я говорил, что в подземелье могли гибнуть животные, люди…" - "Нет, это я говорила, что люди". - "Ну, в общем, в подземельях всегда бывают останки. Возможно, это - останки тех, кто это строил, добывал здесь камень для строительства и тем самым создавал всё это. Смотри, - он шагнул ближе, - тут их много. Можно сказать, некоторое захоронение, их тут специально принесли сюда, снесли сюда. Так мне кажется. Я не думаю, что они сами добрели до этого места и умерли… Я так думаю." С одной стороны, всё это было ужасно. С другой - понятно и объяснимо. Клара смотрела на всё это, и её интересовало, какие ещё тайны хранит подземелье. Она завидовала немного Параллели, который, хотя и говорил всё время, что боялся, тем не менее, сам первый спустился сюда и даже прошёл некоторое расстояние, один. Она бы никогда не смогла. А сейчас ей было, в общем, не страшно. Всё было естественно. И в глубине души она поверила в версию Параллели насчёт голоса. Всё в неё было разумно и убедительно. Они ещё немного прошли по одному из туннелей, совсем малость, открывавшемуся с площадки, на которую они спустились. Они боялись заблудиться. Ориентировались по следам. Здесь, на этом уровне следы их на пыли были отчётливо видны. Туннель этого уровня был не столь изысканным, чем на верхнем. Там вырубленное в породе пространство приближалось к построенному руками человека помещению на поверхности, длинному помещению. Здесь же всё было грубее, жёстче. Это больше напоминало проход в шахте. Грубое, жёсткое прорывание через породу, никаких специальных обтёсываний, смягчений резких выступов камня. Там, казалось, некоторая степень архитектурных изысков прикоснулась к туннелю на всём пути их следования. Здесь всё было дико первозданно. Они повернули назад. Быстро прошли этот участок и вышли к лестнице.  "А почему ты позвал меня ночью сюда?" - "А потому что я думал, что мы вернёмся ближе к утру, или к середине ночи - Так и произойдёт - и будем в ближайшее время рады больше всего солнечному свету. А если пойти днём и вернуться к вечеру, то - из тьмы в тьму. Так не интересно и тягостно". - "А я думала…" - "Осторожнее,"  - они поднимались по лестнице. "Да, я думала, ты из-за Вероники и Арсения, чтобы они не узнали". - "Да, и из-за них тоже. Но это на втором плане. Главное - то, что я сказал". - "Они быстро шли по уже известному им широкому коридору и молчали. "Клара, я бы хотел сегодня днём - сейчас мы поспим - пригласить тебя за замок на природу. Покатаемся на лошадях, походим, поедим чего-нибудь!" - "Да", - Клара улыбнулась и обернулась к нему. Он строго, но по-доброму поймал её взгляд на ходу. "Ну, вот и хорошо." - "Мне приятно побыть на природе… Сколько впечатлений ты мне предоставляешь…" Они поднялись ко второй двери. Параллели закрыл её. Они совсем быстро подошли к первой. Параллели  закрыл и её. Потом они стали подниматься наверх и тут только Клара и доктор поняли, как они устали. Действительно, ведь они без отдыха после трудного дня принялись изучать подземелье. А сейчас, когда всё прошло, усталость и напряжение дали о себе знать. Они добрались до своих комнат. Кое-как разделись, умылись, так уже, через силу. И плюхнулись отдыхать. У каждого из них в эту ночь были сны. Не сразу, не мгновенно. Так всегда бывает, когда сильно устаёшь. Поначалу не видишь никаких снов, проваливаешься в чёрную бездну и крепко-крепко, сладко-сладко беспробудно спишь. Потом, когда силы восстанавливаются, впечатления всплывают из-под толщи радостного прилива, и во вторую половину ночи ты видишь прекрасные сны, где всё перемешивается удивительным порядком, в чудесных комбинациях, в невероятном переплетении. Так - спали они довольно долго и превысили все обычные границы начала нового дня.

XI

Вероника, в общем-то, привыкла к тому, что главный обитатель замка вставал в разное время. Доктор Параллели, как известно, ненавидел графики и режимы и использовал каждую минуту для творчества. Обязательность в одно и то же время делать что-то не дисциплинировала его и не обязывала его совершать что-то ценное, как простых людей, а, наоборот, подавляла, останавливала, мешала свободному полёту мысли и поиска. Пути творчества неисповедимы. Параллели был учёным с душой богемы. И с этой душой надо было считаться. И с ней считались. Вероника и Арсений никогда не испытывали недовольства. Видимо, они видали и более ужасных людей. А доктор Параллели был сама доброта и благосклонность. С ним было тепло, уютно и удобно общаться и жить под одной крышей. В то утро доктор и Клара не превысили уж сильно границы начала своего обычного дня. Иногда  они вставали и позже. Позавтракали они каждый в своей комнате. Так бывало иногда. Вероника принесла. Параллели дал приказ подготовить лошадей и провизии. Был ясный весенний день. Листочки только распустились, не все, но многие. Они выехали под яркое ясное солнце, светившее на востоке, среди яркого голубого неба, кое-где затуманенного маленькими белыми облачками. Они так давно не ездили, они так давно не выезжали. Ехали они медленно, наслаждались всем окружающим от запахов до дуновений. "Посмотри, какой красивый наш замок", - проговорила Клара, когда они были посреди широкого поля, откуда открывался прекрасный и полный вид на их убежище. Замок отсюда казался маленьким, меньше, чем они привыкли его считать и ощущать. "Как красиво! Как давно мы не выезжали", - Клара повернула голову к Параллели. "Ты улыбаешься, как само небо и солнце", - сказал доктор несколько с преувеличенной интонацией и намеренно страстной, и юмористической целью. "А-ха-ха", - засмеялась Клара и повела коня в галоп. Доктор Параллели последовал за ней. Но здесь он чувствовал себя неуверенно. Он часто боялся. Из них двоих Клара была, положительно, смелее. Как быстрая гонка верхом на лошади, прорезая воздух,  заставляет забыть все другие думы и печали! Покатавшись так недолго, они замедлились до обычного шага. Причём, доктор был всегда чуть позади Клары. Он не хотел разгоняться до беспредела, а держался на максимуме, но в рамках. "Мне чем-то я напоминаю бегемота. Он вот так же носится за женской особью, которую хочет заполучить. А она всегда выберет быстрейшего." - "А ты хочешь?" - "У меня всё есть прекрасного в этом мире! Большинство, абсолютное большинство людей никогда до конца своей жизни не получат и не добьются того, что имею я, проживи они сверхдолгие жизни. Знания, опыт, общение и существование в самой прекрасной среде, какая может быть, в творчестве, неважно каком. Ты знаешь, мне кажется подчас, мне за семьдесят лет. Так много я знаю. Так много я могу. Но если к этим прелестям добавится ещё что-то, не менее прекрасное, я буду только рад и счастлив." - "Понятно," - Клара взглянула на него довольно серьёзно и внимательно, и продолжая где-то в глубине улыбаться. "Слушай, я же не только за этим звал тебя в подземелье. Есть ещё кое-что. Давай здесь поговорим на просторе, и потом заедем в лес и перекусим, даже пообедаем! Там много". Он повёл коня чуть быстрей. "Так вот, я, наверное, перерыл всю библиотеку, достал все источники об этом подземелье. И постепенно меня стала интересовать другая информация, не та, что мы с тобой обсуждали там, сегодня внизу. В подземелье есть клад". - "Клад!" - "Да, об этом говорят многие источники. Мне часто попадалась эта информация, и постепенно у меня возникло полное представление об этом". - "Ты знаешь, где клад!" - "Думаю, что мы сможем найти. Не пугай меня Клара такой страстностью к ценностям". - "Нет, это я просто так. Ты же знаешь, я росла ни в каком не богатстве. Я просто радуюсь, мне просто интересно найти что-то, разыскать. Жар, жажда познания и преследования". - "Клад, по-видимому, располагается на самом нижнем уровне. Специально, чтобы всем было труднее вынести. И богатств там немерено". - "Действительно?" - "Если верить источникам. У людей всегда самая большая проблема - взять меньше, чем можно было бы взять. Если объём увеличивается до бесконечности - сносит все ограничители. Но мы же возьмём не много?" - "Я никогда не хотела жить роскошно. Мне хотелось жить радостно и спокойно". - "Я вот что подумал. Работа учёного не устойчива. Когда я получу следующий заказ? Меня могут забыть. Всё возможно. Я должен побеспокоиться о дальнейшем. Ты тоже должна. Поэтому я переключился на эту идеею… Я кое-что сделал для великой южной республики. Летом отвезём. Думаю, будут довольны. До этого времени, всё завершу в подробностях. Но это и окончание нашего пребывания здесь". - "Да?! Понятно". - "Поэтому мы должны подумать о дальнейшем. За это время нужно также разобраться с кладом… Ну, вот такие дела". - "Да…" - "Давай-ка, мы перекусим, заедем в этот лесок, покатаемся там!" - "Пошли!" - она ускорила свою лошадь. И вместе с ним они въехали под покров юного в своей зелени леса, чтобы вдохнуть нового воздуха, услышать новые звуки, понять переливы новых красок и запомнить всё это невероятное перемещение и сочетание видимого, слышимого и звучащего… Они довольно далеко углубились в этот не густой, но высокий лес. Они ехали небыстро. Здесь невозможно ехать быстро. Дорожек не было. Заросли мешали продвигаться прямо. Но лес внизу, всё же, не был покрыт непролазными кустарниками и в рост человека травами, и на лошади можно было ехать между деревьями, любуясь перезвону птиц и мельканию солнца между колышущимися ветвями в верхушках деревьев. Они доехали до небольшой речечки и здесь на берегу на поляне привязали лошадей и у самой воды на высоком сухом пятачке решили пообедать. Еда была вкусная, как солнце и воздух, как дуновение ветра там на поляне, совсем слабенькое по сравнению с кронами. Такие моменты не забываются. Такие моменты вспоминаются потом и создают настроение и радость, освежая запахом и журчанием свежей  весенний реки, шелестом только что распустившихся листьев и непревзойдённым запахом чуть просохшего, освободившегося от снега и спячки леса. "Мне кажется, что я ещё и намного моложе. Такой, как ты. Разницы не ощущаю. В человеке всё противоречиво. И за семьдесят, и перед двадцатью. Так и в природе, в мире. Всё есть в единстве противоположного. Лес таит и еду, и опасность. Семечко - это конец жизни растения и его начало. Человек сражается одновременно из-за злобы и из-за любви… Клара, а что ты думаешь дальше о себе?" - "… Не знаю, как-то даже… Давай найдём клад!... Да… Всё завершается. Ты говорил, поедем в республику" - "Клара, ты достаточно знаешь меня и веришь. И я верю и знаю, и вижу. Всё естественно и постепенно. Мы должны быть вместе, мужем и женой, рядом. И я согласен на любую форму, на любое оформление, какое тебе потребуется. Но побыстрее." Клара была смелой девушкой, но тут даже она, до некоторой степени, покраснела. Она даже не могла поначалу проговорить слова. Сначала она отвернула немного голову в сторону. Потом снова посмотрела на него, опустила глаза. Несколько мгновений - снова взглянула. Она была очень рада внутренне и очень хорошо себя чувствовала, ведь такой человек сказал их. Подсознательно она давно ждала их и верила… И вот теперь всё сбылось. Но что сказать, она не знала. Совсем… Антоний! А как же Антоний? А что же  Антоний? Нет, ничего не ясно, но как быть? Она встретилась взглядом с Параллели. С очень серьёзным взглядом. И она была серьёзна. "Да, я согласна. Но мужем и женой мы станем несколько позже". Параллели улыбнулся. Какой он был молодой! Ему никогда не давали его лет. А теперь он был ещё моложе. "Ну, давай пройдёмся что-ли", - Параллели подал ей руку, улыбаясь и глядя прямо в глаза. Она отвечала взаимностью. "Будем считать это по традиции помолвкой?" - "Да", - отвечала она. "Пожалуй, вот это надо собрать и прикрепить к лошади", - он быстро начал собирать остатки. Она ему помогала. Всё быстро собрали. И тут же вокруг полянки они немного побродили. Затем сели на коней и поехали поскорее домой. Ведь на обратном пути возникает сильное чувство ускорения. Быстрее и быстрее хочется добраться, если и добираться-то приятно куда. Солнце, прекрасная погода, приятный собеседник, невероятный спутник, - всё нипочём, только бы добраться до родной крыши и укрыться там в своём маленьком мире под небом огромного, пусть даже и такого прекрасного мира.

XII

Антоний прекрасно довозил своё трудное на этот раз послание. Он был уже в блистательной столице. Послание это он вёз не из своей республики, на которую работал, а из другого портового города, расположенного на определённом расстоянии к западу от республики. Два города, несмотря на некоторую близость, стояли на разных морях, или участках моря, отделённых массивным достаточно узким куском суши. Весна уже полностью теперь разыгралась. Деревья не стояли голые. Какая же шумная эта столица! Какой же шумный этот город! Вот и дом по указанному адресу. Богатый дом. С лепниной, украшениями и статуями. За железной оградой, но ближе к ограде. Он звонит в колокольчик-звонок, привязывает лошадь. Выходит дворецкий, провожает его внутрь. Как же шикарны эти дома! Он никак не может привыкнуть, хоть и привык уже, ведь столько работает. Спокойный вельможа, или не вельможа протягивает руку к письмам. Антоний лихорадочно, почти лихорадочно пытается распороть, разорвать свой камзол. Вельможа хохочет. Ему дают ножницы. Всё, наконец… Вельможа получает письма. Ему дают даже добавочное вознаграждение. Это приятно. Он же больше и рисковал. Он идёт обратно. По коврам, по ковровым дорожкам длинным красным, спускающимся по ступеням. Светло-зелёные, очень светло, бледно-желтоватые стены усеяны подсвечниками. Свечи горят, создавая блеск, свет и роскошь. Сияют люстры, играют насыщенными оттенками картины. Высокие белые двери с золотыми ручками иногда открываются, иногда открыты. В каждой комнате свой цвет, своё преобладание. Оттенки сменяют друг друга. Мелькают блестящими плитками печи и очаровывают лепниной. Всё: потолки, стены, углы, полы, -всё в одной насыщенности света. Некоторый намёк на полумрак. Ещё день. Шторы во многих местах занавешены. Свечи горят там, где нет окон, там, где всегда трудности с освещением. Неужели эта гонка скоро кончится? Неужели она кончилась? Всё, они уже в парадном фойе, светлом, ярком. Последние ступеньки. Шикарная огромная сверкающая входная дверь. Перед ним раскрывают одну, другую, закрывают. Последняя. Всё. Шум улицы. Снова этот мир. Город. Он выходит за ограду. Огромная железная калитка закрывается. Мимо скачут кони, идут люди. Ржёт его конь. Всё. Теперь жизнь - его. Он стоит любуется звуками, которые вновь ему открылись. Всё, теперь можно отдохнуть. Какой же огромный и шумный этот город! Антоний медленно брёл по улицам, ведя за собой своего коня. Он любовался многоцветьем и многошумьем, разными нарядами, особенно женскими, тёмными сарафанами и белыми рубашечками, скрывавшими волосы шапочками, и простоволосыми. Они брели с корзинами, прижимая их к боку и держа двумя руками, тащили в одной руке. Мужчины шли за плечами с оружием, какими-то ранцами, узелками. Их всех было столько! Глаз разбегался и отдыхал на всём этом многоцветье и разноголосье!  Как на листочках деревьев, ветвях, колышущихся на ветру в немного нестройной полоске леса. Как среди шума теперь уже распустившегося леса, в гомоне птиц, звуков и запахов подсыхающей природы. Как среди всего мельтешения дивного и неповторимого, являющегося именно в этот час и веселящегося перед тобой! Как прекрасно! Антоний мог находить отдохновение среди большого города в его шуме и бешеном потоке. Он и сам был из города. Он учился в городе Ясного холма. Но до этого когда-то жил с родителями в большом городе. Кому-то нада природа и естественность. Только там он умеет увидеть первоисточник жизни и почувствовать камешек за камешком всё стройное сооружение мироздания. Вот так. А он здесь! Он шёл по широким проспектам, как по широким тропам, и тысячей голосов ему звучали скрипы ставен, доносящиеся разговоры хозяек, весь этот гул шумящей и движущейся толпы, удары каблуков о камни. И всё это огромное движение наполняло шелестом весёлой полноводной молодой весенней реки его сознание и внутренность. И эта вода городского движения, цепляясь за коряги углов, несла и журчала его дальше, но медленно и убаюкивая. Он шёл по маленьким улочкам, и это были маленькие тропинки среди кустиков. И скрытая жизнь таилась здесь, не выдавая своего счастья и горечи. Это был такой же живой поток, перемещающийся узел, шевелящийся комок жизни, как и любой другой сгусток деятельности и развития. Как можно не любоваться этим. Это радовало и успокаивало, давало пищу для размышлений и набивала впечатлениями его и без того уже богатую суму. Антоний шёл, и некоторые девушки ему улыбались. Некоторые мужчины смотрели сурово. Они на всех смотрели сурово. Но большинство взглядов и намёков проносились безотносительным и никогда неповторимым потоком. Впрочем, впечатление, дух, ощущение можно повторить. Что-то доскональное, одно и то же - невозможно. Антоний, всё-таки не был до конца спокоен. Он прежде выполнил своё главное поручение и доставил два письма по адресу. Это было первостепенно и важно. Он не стал довозить сначала письмо разбойников. Он боялся, что это может опять помешать выполнению его первого поручения. С другой стороны, адрес на пакете бандитов: лекарю на пересечении Центральной и двойной улиц, вселял некоторое умиротворение. Лекарь не должен быть тем человеком, который может причинить опасность. В любом случае, он отложил свою вторую миссию на последок. Всё же, некоторая тревога и неуспокоенность присутствовала. Что же будет?  Что же выйдет? Антоний пообедал в хорошей харчевне, вкусно и весело. Вокруг были приличные люди, ведшие спокойные разговоры. За окнами сновала всё та же толпа. Несмотря на некоторое однообразие особенно женского костюма, море людей бесконечно разнообразило его проявление по росту, полноте, достатку, хитростям и наклонностям. Мужчины и женщины представляли бесконечное разнообразие форм пуговиц и их расположения, загибов материи, отстёгнутости и застёгнутости, линий, выпуклости, и обаяния мерного движения, и восторженной осанки. Всё это прорежалось смешливыми примерами  или примерами достойными сожаления. Антоний ел и любовался всеми проявлениями окружавшей его жизни. Как бы он хотел жить здесь! В таком городе! Антоний вышел. И хотя он хотел и мог сам любоваться этим городом и дальше, всё же его ждало и другое поручение, а человек он был честный. Кроме того, и его служба была такая, что не требовала промедления. И у них не было свободных мгновений и пробелов. Вот так. И он, пользуясь последними возможностями рассмотреть и налюбоваться городом, пошёл пешком и лишь за окраиной вскочил на коня. Предместье было не большим, по сравнению с городом, уютным, но сохранявшим в целостности весь его дух. И хотя выглядело оно чуть иначе, всё же мы были почти в городе. Антоний въехал на центральную улицу и доехал до её пересечения с Двойной. Это был почти центр городка. Да на самом деле, это был истинный центр. На углу стоял хороший особнячок. На углу же первого этажа висела вывеска "Аптека" и был вход в заведение. Это было родное.  Антоний вошёл. "Здравствуйте, вот нужно передать лично самому". -  "Войдите, вот, в главный вход, здесь справа." Антоний вышел и вошёл, как говорили. Слуга проводил его к хозяину по длинному светлому коридору, направо. Там при открытых окнах в весенний радостный сад он ел или перекусывал. Не очень-то он был похож на лекаря. Немного полноват. Повадки более вельможи. Он почти разлёгся в кресле. Лекарь встал, распечатал конверт, и глазами пробежал несколько строчек, стоя к окну, к свету. Антоний хорошо видел сбоку. Глаза его, веки то есть, расширились, широко раскрыв глазные яблоки. "А-А-А, - дикий вопль раздался из раскрытого рта, - А-А-А-". Антоний содрогнулся и покачнулся. Прибежал слуга, он тоже всё видел. "А-А-А-," - лекарь с диким ужасом смотрел в послание. Антоний не глядя сделал пару шагов назад и быстрым ускорявшемся шагом пошёл по коридору. " А-А-А-". Он распахнул, хлопнул дверью. Вот и его привязанный конь. Он вскочил. " А-А-А-", - доносилось издали. Он пришпорил коня. Звук копыт заглушил остальной мир. Всё более ускорявшееся движение скоро вынесло их из городка. Звук подков быстро сменился на удары копыт о мягкую песчаную высохшую сельскую дорогу. Напряжение немного спало. Спала скорость. Великое освобождение ощущалось в природе и в душе. Антоний ехал и теперь уже любовался лесом и перелеском, широкими и далёкими полями, которые широко и надолго раскинулись в этой очень обжитой части страны. Отдалённый лес темнел за ровными, иногда в той или иной степени пологими пространствами. Клочки леса встречавшиеся здесь и примыкавшие, окутывавшие дорогу были светлы и резко свежи на фоне остального вечного мира. Антонию предстояла ещё дальняя дорога, которую он проедет с радостью освобождения. Надо, правда, ещё заехать в злосчастный кабак. Но всё пройдёт быстро, и он скоро окажется в своём большом и красивом южном городе. Через несколько дней он встретился с кабатчиком. "Ну как, отдал?" - спросил его запыхавшегося хозяин. "Отдал". - "Ну, и как?" - "Кричал он благим матом, когда прочитал первые строки. Я и ушёл сразу". - "Ничего, - хозяин похлопал его по правому плечу своей левой рукой, - хорошо, что мат был благим. Есть хочешь?" - "Нет, не дождался. Поел раньше". - "Дать что-нибудь в дорогу?" - "Нет, не надо". - "Ну, бывай! Спасибо". - "Всего доброго." Антоний развернулся. Он не хотел больше быть в этом месте. Некоторые места отвращают, отторгают. Он обманул кабатчика. Поесть можно было бы. Но он не хотел здесь. Не то чтобы уж он очень хотел есть. Но раньше он не ел специально, а собирался сделать это позже. Антоний пришёл к выводу, за время своей последний жизни, что если ложь никому не вредит, она допустима. Ложь могла быть и большой, но она не могла быть опасной и разрушающей. Некоторые выгоды неплохи от неё для человека. Всё же, он отъехал достаточно далеко, чтобы наесться и продолжить путь дальше. Так в переездах от постоялого двора к постоялому двору, от обеда до обеда, от завтрака и до ужина проходило его бесконечное время в пути. И, вместе с тем, быстротечное. Он даже не думал недавно, что сможет преодолевать такие большие расстояния один, и справится, и будет справляться. И вот всё это уже так. Вскоре он прибыл в свой новый и если не родной, то, во всяком случае, главный город.

Каково же было его общение с Анжеликой? Именно так звали дочь владельца гостиницы, где он жил, владельца, который ему покровительствовал и был весьма образованным человеком, что не было характерно для человека его профессии. Анжелика являлась очень образованной молодой женщиной и рассудительной, как и её отец. Она была довольно старше Антония, но выглядела всегда моложе себя. Стройная фигура, еле заметная склонность к худобе, обычные серые чуть светлые волосы и умный, наполненный смыслом взгляд, да необычайная смекалка делали её облик мягким, настойчивым, глубинным, а общение с нею становилось лёгким, привлекательным и интересным. Антоний, конечно, устал после дороги, но он устал и от сидения в седле, и от бесконечной ленты пути, раскручивающейся различными обстоятельствами и подробностями, лесами, просёлками, городами и сельскими картинами. Ему захотелось пройти, спокойно, никуда не спеша, по дому, в широком смысле этого слова, насладиться спокойствием, соразмеренностью и размеренностью, понять,  что никуда не надо бежать и стремиться и что этот миг существует сейчас, и его нужно прожить и прочувствовать. Он пригласил Анжелику. Она уже ждала за дверью. Он всё никак не мог собраться. "Ну, ты скоро?!" Вот он кинул в карман кошелёчек. "Иду, иду!" И направился к двери. "Всё нужно не забыть!" - сказал он и закрыл дверь, повернув несколько раз ключом. "Всё, - улыбнулся он, - пошли!" Улыбалась и она. Антонию нравилось в ней почти всё. Точнее он не отдавал себе отчёт, что не нравилось, Ему было приятно, что рядом находится более старшая женщина. И ему нравился некоторый налёт, совсем не уловимый, тончайший, покровительства, который был вовсе не заметен со стороны. Хотя, кому как. Ему нравилось говорить. У него не было совсем друзей, вообще, никого здесь не было. Её отец был, скорее, руководитель. А она являлась другом и, вообще, - всем. Они, звонко стуча каблучками, сошли по деревянной лестнице, освещённой яркими жёлтыми лучами солнца второй половины дня. Внизу за приёмной стойкой неожиданно был отец - он редко тут бывал. "Ну, всё. Мы пошли", - Анжелика приподняла руку и помахала пальчиками. "Всего доброго", - откликнулся отец. Антоний никак не входил в разговор. Он очень устал. Ему даже было трудно говорить, не хотелось копаться в мыслях. Часто, когда мы устаём, мы не хотим разговаривать, с друзьями, перебирать и заново отстраивать пережитые цепочки событий и дум. Хочется только жить. Созерцать. И быть спокойным. Они сначала довольно долго прошли, она рассказала ему последние события, которые были в городе, в гостинице, в её жизни и всём окружающем. Они не торопились, шли нога за ногу, иногда ускорялись, иногда останавливались. Смотрели на предзаходящее солнце и шли дальше. Солнцу было ещё далеко до захода. Он улыбался, смеялся, смотрел на неё и был доволен, что говорит не он. Но он был рад слушать ненавязчиво, ненапряжённо, тихо и успокаивающе. "Пойдём-ка теперь к артистам в ту часть города", - Анжелика кивнула. В их городе бывало много артистов, они бесчисленно сменяли друг друга. Были и свои. Анжелика и Антоний ускорили шаг. Так, действительно, всегда бывает, когда решаешь вдруг пойти с целью, к цели. И вдруг подсознательно, бездумно и неясно боишься не успеть. Веселье в этой части города было прямо на улице. Веселились на широком пространстве тёплого южного, почти летнего, весеннего вечера. Празднества так часто бывали в этом городе, что иногда они следовали почти непрерывным потоком. И казалось, жизнь концентрируется в этом сгустке безбрежной и всеразрушающей мощи. Они присоединились к толпе, и их лица стали ещё яснее, а улыбки ещё радостней. Они продвигались дальше в разных направлениях, слушали, смотрели на артистов, хлопали. Их поражали краски, яркие, переливающиеся оттенками костюмы, шары, летающие и возвращающиеся. "Давай танцевать!" - Анжелика выставила руки. Антоний схватился. И они понеслись в общий поток кружащего бешенства. Они подпрыгивали на обеих ногах и неслись вбок, меняли направления под острыми углами, хохотали и кричали, как все. Антоний смотрел в её голубые глаза. Голубые глаза - такая редкость. Думал он. Я так редко их встречал, и вот они передо мной. Звенела музыка, и разные маленькие оркестрики сливали в общую кучу какофонию трагических и радостных звуков, нот высоких и падших, безбрежных и конкретных. Они стали двигаться друг к другу и назад, друг к другу и назад, подпрыгивая и подскакивая. В эти мгновения они почти соприкасались. Антоний стал чувствовать, что ощущает все неровности её тела. Она смотрела и улыбалась, улыбалась ещё более тонко, ещё более ему. Для этого извечно и существует танец. Чтобы за формальной обязательностью и непреложной последовательностью совершить то, на что не всякому легко решиться и не во всякое время. И стать свободными и необузданными, ничем, никакими нитями, сплетёнными в обществе, невидимыми и изысканными. Теперь все стали носиться кружком, взявшись за руки, и это коллективное действо давало ощущение единения и причастности. То все двигались боком, потом поворачивали тело немного в сторону, продолжая держаться за руки, и неслись, высоко поднимая ноги. Потом окружность уменьшалась, приближаясь к своему центру, и снова расширялась до ещё больших размеров. Снова все подпрыгивали. Анжелика всё время была рядом, и этот задор и всеобщее помешательство без неё были бы достаточно скучны и неинтересны. И для неё тоже, наверное, он не знал. Они вышли из танца и пошли дальше. Одни танцы кончались, другие люди начинали другие танцы. Натанцевавшиеся шли дальше, ели что-то с лотков-подносов, которые на ленте через плечо держали сновавшие тут и там торговцы-разносчики. Всё было весело, ярко, шумно. Они выпили по кружке воды, которую купили тут же. Продавали и воду. Они пошли смотреть представление, разыгрываемое на небольшом возвышении-сцене. Но жизнь была интересней. Жизнь иногда бывает интересней всех насыщенных красок костюмов, и некоторые фразы кажутся смешными. И всё, всё кажется смешным, когда рядом он, или она. Они долго не смогли удержаться, пошли дальше. Они с упоением слушали песни, которые распевали уличные артисты. Ведь песня - такая короткая, здесь не надо концентрироваться и притягивать своё внимание надолго, а новая песня - это новое переживание и новая история. Ты можешь всегда оборвать, а на новое не уйдёт много времени. Они возвращались, когда было уже темно, но в этом городе было безопасно. Светила яркая луна, окна полные света освещали кое-где улицы. Там и здесь шли люди. Слышался смех. У входов в некоторые богатые дома горели факелы. Ждали возвращения хозяев, или прихода гостей. Антоний резко схватил Анжелику за руку и, проскользнув перед ней, затянул её в широкую нишу большого каменного дома. Они проскочили три ступени и оказались на возвышении над улицей. Сегодня они много раз дотрагивались друг до друга, брались за талию, поддерживали за локоть, даже касались лицами во время бешеного и непредвиденного танца. Какая горячая у неё кожа - думал Антоний. И лица, и дальше… Как же горячо билось её сердце! Он это чувствовал в некоторые мгновения соприкосновений. И как же сильно билось его!... Звёзды на небе из-за луны были бледны, но светили также и были различимы. Антоний мгновенно прижался в поцелуе к её губам. Такого он раньше никогда не делал. Лицо горело. Сердце билось более, чем когда-либо. Он чувствовал её всю, её жар, её сердцебиение. Он шевелил губами. И она не была неподвижной и безучастной. С пересохшим горлом в знойный летний день он напал на родничок, от которого не хотел отрываться. Они стояли долго, и возможные прохожие в полумраке не тревожили их. В этом южном городе позволено было уединяться на глазах у всех, особенно, если полумрак и переплетение теней играют свою непревзойдённую симфонию. Они чуть не задохнулись. Сейчас они стояли и смотрели друг другу в глаза. И глаза эти были наполнены всей глубиной вод и всей высотой неба. Улыбок не было, но была нежность и всепоглощающая радость. Она потянула его за руку, и они пошли. Некоторое время они шли молча и быстро. Потом разговорились. Вечерний южный город очень легкомысленный. И вслед за бурей и роковым грозовым небом бывает радостное просветление. А напористый и смеющийся порыв бешеного бурного ветра сменяется ласкающим дуновением  с моря и еле успевающим за приливом. Они пришли довольно поздно. В этом городе все часто приходили  довольно поздно. Но, с другой стороны, это было просто позже обычного. Ведь завтра ждал рабочий день. И все должны были трудиться, значит, и отдохнуть хорошо. Ну, разве, кроме Антония. Он отдыхал… Антоний поднялся к себе наверх, а Анжелика пошла в своё крыло здания. И вскоре уже вся гостиница собиралась засыпать, утихомиривая буйный южный темперамент и помноженную на обстоятельства страстность путешественников и приключения, стекавшиеся в огромный, по тем временам, порт, бывший пристанищем всего чудного со всего света.

Ночью Антонию снилась Клара, как-то, отдалённо, в тумане и свете. И то приближалась, то удалялась. Говорила, улыбалась, смеялась. Он был рад и не рад, присутствовал, или даже не присутствовал во сне. Дальше пошли какие-то впечатления дороги, сменявшие друг друга картины и мелькавшие в какой-то невероятной последовательности. Недавно виденные им люди смешались и бывшие в разных городах и местах говорили друг с другом, были знакомы и что-то делали, совершали вместе. Как всё было прекрасно! И, вместе с тем, чудовищно утомительно! Безбрежные картины бежали одна за другой, картины видов из окна кареты, картины сельских пейзажей, видов дороги. И здесь в этой карете он целовал, и обнимал, и сжимал толи Анжелику, толи Клару. Но вот, эта девушка оказалась принцессой, королевой в брильянтах и ожерельях, и на нём - костюм из парчи с изысканной выделкой и вышивкой. А за ними, за каретой несутся в безмолвном преследовании чёрные всадники. И он, и она выглядывают и пугаются. Слышится ритм и напряжение преследования. Он видит, как глаза её расширяются, а  кончики его волос на голове испытывают, какой-то приближающийся и неясный ужас. Он просыпается… Так жил Антоний те два-три дня, которые выпали ему на отдых после выполнения трудного и опасного задания, под тёплым южным солнцем приморского города, среди весеннего, но совсем летнего воздуха с запахом морской соли и качки, с тысячей голосов разноязыких путников, волею волн и ветра пришедших в этот город. Он ходил по улицам, иногда немного. Он любовался городом. Он сидел у себя в гостинице в прихожей, подолгу, беседовал с гостями. Много времени проводил у себя в комнате. И ещё снова говорил и прохаживался с Анжеликой, здесь, недалеко и недолго, под жёлтым предзакатным солнцем, созерцая и рассматривая спокойствие и размеренность.

XIII

Путь Вирии и Александра назад был не столь примечательным, но спокойным и радостным. Солнце светило ярко, и погода была ясная. Довольно стильный ветер помогал в странствии. Они не чувствовали себя опустошёнными. Наоборот, они были переполнены эмоциями, виденным, впечатлениями. Казалось, что сундук, который был полупуст, теперь наполнился. И они ощущали груз богатства, который приятно давил и возвышал их над окружающими, до определённой степени. Лиза росла. Уже несколько месяцев она с ними. Они не знали точно, сколько ей было. Но она теперь улыбалась, смеялась, узнавала маму и папу, определяла чужих. И если бы ей позволили, могла бы на четвереньках обойти весь корабль. Корабль был добротный. Сюда он их доставил в целостности и сохранности, и назад оберегал от всего, и был самой любимой и родной крепостью. Капитан Даль немного замкнулся в себе, просто отдыхал. Писал в судовом журнале, что-то читал. На корабле у него были книги, немного. Странный незнакомец, который давно перестал быть странным и незнакомцем, Юлий, который был посвящён в прошлое Вирии, занимался своим делом. Он входил в командный состав корабля. Они  особенно не общались. Но у всех со всеми были хорошие отношения. Это, вообще, был удачный поход и удачный состав, если не считать цели экспедиции. Что касается цели экспедиции, то им не удалось узнать что-то особенное. И так было ясно, что чего-то, что искали, не нашли. И на это ушли огромные силы и ресурсы. Матросы были подобранны хорошо. Капитан Даль и Юлий знали толк в подборе матросов. Это - такое не лёгкое дело. В то время от удачного подбора зависело многое, если не сама жизнь экипажа. Им было так приятно в этом путешествии. Они начинали любить море. И всё предыдущее казалось логичными стадиями одного и того же пути. И без их приключений в джунглях не было бы так приятно сейчас, и не возможно было бы ценить жизнь во всех её мельчайших проявлениях. Теперь они были бы идеальными актёрами, знавшими, что играют, а не умевшими представить себе жизнь. За время своего путешествия они стали настоящей семьёй. Они также жили в одной каюте. Но только теперь, это была, действительно, семья. Они удивлялись, почему так не хотели жениться раньше. Они думали, что не подходят, им не подходит. А теперь удивлялись, как жизнь сама без их ведома удивительно подбирает и удивительно верно. Они не знали, что будут делать дальше. У них никогда не было гигантских планов, но теперь их особо и не интересовало, как быть. Ведь сама жизнь удивительно проворна. И они сами были уверены, что всё как-то образуется. Корабль их прибыл в порт в первой половине весны, но в южном порту весна была, как порой бывает лето кое-где на севере. Капитан не пошёл в северное море, откуда они вышли. А побыстрее и поближе привёл корабль в один из портов южного моря. Капитан Даль сразу написал два письма организатору экспедиции, которые так не безопасно в Блистательную столицу отвёз Антоний, захватив их из их города. Служба гонцов Великой республики славилась своей надёжностью и достоинствами, поэтому выполняла не только свои заказы, но и из разных стран и городов.  Но, как видим, была она не очень надёжна и безопасна. Старый знакомый Вирии также написал письмо об экспедиции в свою маленькую страну, где сказал, что таинственным образом их негласная и низвергнутая в младенчестве принцесса оказалась в этом путешествии. Между прочим, в ходе длительного странствования по джунглям она погибла, как и большинство команды, и теперь нечего бояться за помехи престолонаследия в их стране. Он не стал держать это в секрете от Вирии, и Александра, и Даля. И даже показал им письмо. Всё, чего он хотел - обезопасить жизнь этой молодой женщины от  происков и поисков… Александр и Вирия не просили его и не возражали. Всё шло естественно, и они отдались на волю случая. Им не хотелось в это вмешиваться и не хотелось продолжения. Письмо было отослано и о нём, как-то позабыли. В то время почтовые функции выполняли разные объединения людей. Такое, например, как государственная служба, в которой был занят Антоний. Были и другие, подчас очень закрытые организации. Иногда частные, иногда, представлявшие объединения людей связанных общим мировоззрением. Например, монашеские ордена. И, конечно же, были многочисленные королевские службы и службочки. Знай, кому отдавай! Поселились они в небольшом доме почти у окраины города. Этот южный портовый город был не таким значимым, как тот, в котором жил Антоний. И располагался он на некотором расстоянии от него, к западу. Капитан Даль решил здесь переждать некоторое время. Как бы ты не любил странствия и морскую качку, всё-таки, иногда хочется ощутить твёрдую землю и понять, что никуда не нужно бежать, торопиться. Нужно отстояться, на время замереть, чтобы снова ринуться в пучину волнений и штормов. Так и ждал Даль, наигрывая и нагуливая желание перед новым путешествием, в которое непременно вовлечёт жизнь такого предприимчивого и рвущегося с места человека. А пока он отдыхал, предпринятое путешествие было тяжёлым и физически, и нравственно. Капитан поселился на втором этаже небольшого дома, который они сняли. Там ночью он очень часто стоял на балконе, любуясь на звёздное чёрное небо. Оно ему напоминало о море, где было единственным чётким ориентиром среди вздымавшихся и опускавшихся волн, бунта стихий в своём первоначальном и первопричинном виде. Иногда он смотрел на небо с помощью подзорной трубы, но это было не целенаправленное изучение звёзд и неба, а просто любительское развлечение. В то время телескопов в современном смысле слова не существовало. И самые учёные и невероятно находчивые люди лишь только приспосабливали и усовершенствовали подзорные трубы для наблюдения за звёздами. Им предстояло многое увидеть, а, особенно, тем, кто придёт после них, но пока всё только начиналось. Капитан Даль иногда писал в своём кабинете. Там на втором этаже был кабинет. Иногда не спал ночами. Прохаживался по  комнате и размышлял, ходил по другим комнатам. На первых порах, некоторое время в доме жил старый знакомый Вирии Юлий. У него была комната на втором этаже среди комнат капитана. Но потом он уехал. "Надеюсь, что моё письмо поймут правильно," - сказал он собравшимся на первом этаже у лестницы и, как бы, его провожавшим. "Я этого не хотела и не была против", - сказала Вирия. "Моя жена и я согласны. Нам ничего не нужно… А что они, вообще, могут сделать? Как неправильно понять?" - "Не скажите, - вмешался капитан, - вы, дети мои, не знаете хорошо жизни, хоть и изображали её, будучи актёрами. Эти люди такие, что могут всё сделать. Кто связан с политикой, хозяйством, собственностью, войной могут сделать очень многое. На всё пойдут, чтобы сохранить своё влияние, положение… В критический момент их не тронь. Это как дикий зверь. Он не знает, что он делает. К тому же, они склонны видеть большее, чем есть. И преувеличивать, что имеется. Им кажется, подчас, им всегда кажется, что в самом чудовищном  и напряжённом случае можно осуществить всё. И только им это позволено и освящено…  Не всегда, не все. Пусть бы я ошибался по всеоблемлемости этого!" - "Я думаю, что всё будет хорошо, - вмешался Юлий, - для этого и писал". Он посмотрел на окружающих. "Давайте присядем на дорожку!" Он сел на свой чемодан. Александр и Вирия уместились на двух банкетках. Капитан Даль уселся на ступеньку лестницы. Лиза спала в своей комнате. "Ну, всё!" - он поднялся, приподнимая свой саквояж и направляясь к выходу. Все последовали за ним. У входа стояла бричка, ожидавшая отъезжающего путешественника.  От порога дома до хорошей железной калитки между двух каменных столов, из которых состояла вся изгородь, и между которыми располагались также пролёты из железных прутьев, было несколько шагов, а по обеим сторонам дорожки - клумбы и кустики. Все подошли к калитке. Юлий погрузил чемодан в бричку - кое-что уже было погружено - дальше залез сам. "Ну, всё!" Кучер тронул вожжи. Бричка шелохнулась. Все замахали руками. И Юлий, улыбнувшись, мягко посмотрел на остававшихся. Так удивительно было видеть такую мягкость на лице такого сурового человека, которого они уже давно знали. А он-то знал некоторых! И всё! И время так быстро изменяет людей и знакомства. Не успеть и обернуться, и оглянуться. Жизнь в этом доме на окраине была радостной. Александр и Вирия занимали комнату, а на самом деле комнаты на первом этаже. Лёгкая растительность вокруг первого этажа делала их жизнь почти деревенской, заставляла забыть о городской скученности, булыжности и всеобщей каменности северных городов, к которым они привыкли за время странствований с театром, а это была вся жизнь. Впрочем, они бывали и в Южной Европе. Но, почему-то, более всего запоминалась срединная часть континента. По утрам приносили молоко. Ставили на крылечке у порога. Здесь на окраине держали коров прямо в городе и пасли на полях прямо за городом, откуда открывался широкий вид на всё это достаточно широкое и не сверх скученное собрание человеческого жилья. Вирия и Александр любили гулять там, среди широких полей, вдоль дорог. Здесь было почти лето. Прибыли они в этот город в первой половине весны. Но здесь по-южному было всё сдвинуто. Закрытое с севера горами южное побережье давало растениям возможность быстрее начать и жить со всем размахом и прытью. Сейчас было полноценное, полноправное завершение календарной весны, и, казалось, нет лучшего времени и дальше будет лишь прекрасно и восторженно.  Вирия и Александр гуляли с Лизой. Она уже могла ходить на ногах. Начала в этом доме, который у Вирии и Александра связывался со всем лучшим, что было в жизни. Долгая кочевая жизнь надоела. Путешествия по Южной Америке, по дебрям и далям, утвердили ценность маленького, по возможности, своего дома. И сейчас они находили только отдохновение. Они несли Лизу на руках. Иногда спускали на пыльные дороги и вели за ручку. Жизнь казалась безоблачной и такой и была. Под широким ясным ярко голубым небом и зелёными цветущими полосками деревьев, ухоженными виноградниками, пятнами наклонённых полей жизнь представлялась такой естественно доброй, и было трудно осознать и представить, что где-то есть зло, страдания и много чего нехорошего. Мир не такой. Мир устроен радостно! И эту радость надо уметь замечать! За всё это время они не предприняли никакой попытки связаться со Словолеем, театром. Они не представляли, где бы он мог находиться. Они хотели, но не знали. Всё ограничивалось только разговорами. Разговоры возникали время от времени, но так ни к чему и не приводили. Им было хорошо вдвоём. Что будет дальше, они не думали, почти не думали. Капитан Даль достаточно к ним привязался, и им было приятно жить с ним рядом. Вирия готовила еду, убирала по дому, Александр ходил на рынок и выполнял всю важную тяжёлую работу. Деньги шли капитана Даля. Все были довольны. Они часто бывали в небольшой таверне неподалёку от их дома. Здесь их знали. Бывал тут и Даль. Не всегда хочется обедать, или ужинать дома. Иногда хочется компании, разнообразия, разных лиц, видеть людей. Они заходили, чтобы узнать последние новости о городе, о море, о соседях, о, вообще, чём-то смешном и интересном. Здесь было весело наблюдать за людьми. Люди, по большей части, были добродушные, добропорядочные горожане, но были и отъявленные морские волки, город-то был портовый. Капитан Даль сразу нашёл с ними общий язык, и его здесь уважали. Хозяин таверны был добрый малый, не упускающий своего, но щедрый и нескупой.  Наверное, поэтому к нему текли и текли люди, дела обходились как-то легко, а свой добрый нрав не видел во многих вещах тёмного и трагичного, жёстких углов и разъяряющих обстоятельств. Поэтому жизнь текла легко. Ему казалось, что вокруг много хороших мягких людей. И его финансовые дела улучшались и улучшались. Так однажды часов в пять вечера, когда солнце уже двигалось к закату. В таверну ворвались люди в чёрном и начали стрелять. Всё оказалось так неожиданно. Капитан Даль махом свалил Вирию и Лизу под стол. Сам начал отстреливаться. У Александра оружия не было. Он тоже оказался на полу и пытался прикрыть Вирию. Никто ничего не понял. Хозяин таверны оказался не промах и оказал такое сопротивление! У него под стойкой оказалось оружие, да не один пистолет. Люди даже не успели покричать, как надо. Вначале немного крикнули. Потом кто оказался внизу, кто принял жёсткую атаку. У Даля здесь уже были хорошие знакомые. Так что и они так вмешались! Один оказался на улице, он только подходил к таверне. Из заднего двора выскочил старший сын хозяина заведения. И они вдвоём скрутили тех двух в чёрном, что подстраховывали на улице. Внутри тоже справились быстро. Удивительно, никого не застрелили. В то время пистолеты быстро разряжались, и было их нужно много. Как только оружие нападавших стало подходить к концу и как только все что-то сообразили, в ход пошли стулья. Тут сильно отличился Александр. Он в театре, что-то подобное кидал. Нападавшие, явно не рассчитали свои силы. Они думали, нападают на тихонькую таверенку, где собираются городские простофили с жёнушками побеседовать о том о сём. А здесь были и бравые ребята! Семеро одного не бояться. Были раненые и среди нападавших, и среди отстреливавшихся. Поверженных агрессоров скрутили - их было трое - и отвели на задний двор в большой сарай. Вирия до сих пор не поняла, это приезжали за ней. Не понял и Александр. Только, когда они сразу пошли за уводимыми нападавшими  к сараю, до него дошло. А до Вирии - только в сарае. Лиза была до некоторой степени перепугана и не плакала. Смотрела испуганно и не по-младенчески серьёзно. Капитан Даль был из самых рьяных подавителей мятежа, и скрученных людей в чёрном он и хозяин повели в сарай через внутреннюю дверь из кухни во двор. И Вирия и Александр ринулись за ним, не понимая и не осознавая, что к чему и что нужно. Двоих с улицы привели через ворота, ведшие во двор. "Вот вы, собаки! - заревел капитан Даль, - думали её убить," - капитан начал тыкать пальцем в ничего ещё не понимавшую Вирию, оказавшуюся и здесь в сарае на первом плане."Совсем с ума сошли со своим престолонаследием!" Глаза Вирии начали широко раскрываться. Ещё больше, чем были раскрыты. По-видимому, она начинала понимать, что к чему. "Ну, надо бы вас проучить за всё!" -  "Ну, мне-то какой ущерб!" - вступился хозяин. "Ребята, - скомандовал капитан своим знакомым морякам, - обыщите их!" Вперёд ринулось два человека и быстро пятерых общупали. Нашли у двоих два серьёзных кошелька. У остальных были маленькие кошелёчки для своих расходов. "На, отсчитай, сколько стоит твой ущерб!" - Даль показал хозяину на кошельки. Хозяин взял два мешочка и быстро направился в дом. Остальные три передали Далю. "Значит так," - капитан подошёл к высоко, на уровне пояса закреплённой балке, квадратному обтёсанному бревну; и используя его как столик, разложил на нём три кошелька. "Ну, здесь мелочь! Бедно живёте, ребята. Слабо ваше правительство вам платит". Капитан затянул тесьмой каждый из трёх кошельков. "Отдайте!" - кивнул он и подал тому, кто их обыскивал. "Твой?" - крикнул бойкий моряк. "Его". - "Твой?" - "Да." - "А это мой!" Бойкий моряк раздал кошельки и повернулся к капитану. "Так вот, - начал капитан, - сейчас мы отдадим вам остальные кошельки, разумеется, с требуемой конфискацией. И вы поедете к себе домой. Оружия у вас тоже не будет. Пусть на вас ваши посмотрят, что даже шпаги свои потеряли. Поедете и не возвращайтесь, мой вам совет. И передайте своему правительству, что Вирия не собирается биться за ваш престол. Вирия видит жизнь во всей яркости. А не за тьмой полога маленькой  эфемерной власти маленького государства." Двое из побеждённых ухмыльнулись. "Да, именно, так", - продолжал капитан. "Постойте, хочу сказать я", - Вирия выступила вперёд. Она была достаточно растеряна. Она переглянулась, ища взгляд капитана и Александра, которые были по бокам её. "Я не собираюсь… ничего. Мне ничего не надо. Передайте! Я не хочу. Если бы я хотела… я бы, как мы только прибыли сюда… Но нет, я здесь. Да мне, вообще, противно! Я не хочу… видеть, знакомиться. Оставьте меня, вообще, дайте жить! У меня всё своё, вот. У меня жизнь". Один из поверженных лукаво улыбнулся. "Да, вот так", - Вирия улыбнулась и взглянула на капитана. Он тоже улыбнулся, впервые. А потом на Александра. А потом отступила назад. "Вам всё понятно?" - сурово спросил капитан. - "Мы всё слышали," - строго ответил тот из поверженных, кто, по-видимому, был руководителем. В сарай быстро ввалился хозяин таверны. "Ну, вот, всё отсчитал всё что нужно!" Руководитель нападавших ещё раз саркастически улыбнулся. Улыбнулись и другие. "Хозяин - самый честный хозяин таверны, которого я когда-либо встречал после моего последнего возвращения на сушу! - громко заявил капитан, - отдайте, - он передал мешочки помощникам, - вам, конечно, нужно за что-то добраться, мы вам оставляем". - "Тут приходили власти, - начал хозяин таверны, - я сказал, что наши подрались. Пива не поделили". - "Вот, слышите! - сказал Даль, - Мы вас даже прикрыли. Так что, убирайтесь ко всем чертям. Чтобы духу вашего здесь не было! Развяжите их и подведите им их коней!" Всё было в точности выполнено. Капитан Даль обладал даром убеждения и влияния. Его слушались люди. Ему рады были подчиняться. А хозяин был доволен, что всё так хорошо и быстро вышло, что все довольны и живы. Как хорошо, что попался такой бойкий капитан и командир! Хозяин всё видел в добродушном положительном свете. И мир отвечал ему сторицей. Ведь часто вся трудность, вся проблема, вся катастрофа в тебе самом. А окружающий мир снабжает отражением тех ужасных лучей, излучаемых тобой. В большинстве раз так и бывает. Хозяин ничего не излучал плохого, почти. И получал взамен яркий свет в большинстве случаев. Они сели на коней. И поехали один за другим, небыстро и не оборачиваясь. Двое обернулись, но без улыбки, без сарказма. Просто, безотносительно. Они скрылись. "Надо было бы их перевязать, помочь, - заметил капитан Даль, - ну, да ладно". Все хотели так быстро от них отделаться, что никто не желал их больше созерцать. Постепенно все разошлись. Хозяин и их сын взялись помочь подраненным и увели их на кухню, в другие части двора. Даль и его команда: Вирия с Лизой, Александр, - вышли через ворота из двора на улицу за чёрными всадниками и посмотрели им удаляющимся вслед, которые вскоре исчезли, свернув на другую улицу. По двору сновали другие дети, работники, жена хозяина. Закрывали ворота, двери во дворе. Из входа в таверну на улицу выскочил хозяин прямо к команде капитана. "Ну, мы, наверное, пойдём домой. Хватит. Насмотрелись и насытились", - проговорил Даль. "А то заходите. Надо отметить блестящую победу славного оружия!" - он говорил чуть-чуть напыщенным тоном, но бодро, весело и добродушно. "Я взял чуть-чуть для компенсации морального ущерба. Надо ребят поздравить и поблагодарить!" - "Но бывай!" - Даль приподнял руку в прощальном приветствии. Все попрощались. Они медленно брели домой. Опасность миновала, но нужно было думать, что дальше. "Они ещё вернуться?" - Александр нарушил молчание. "Не знаю, должны", - Даль был сосредоточен. " Неужели мы им не объяснили?" - вступилась Вирия. Для неё это было самым животрепещущим. "Им не объяснишь, - Даль понимал из них больше всех, - им нужны гарантии, даже сверхгарантии, сверх всякого разумного. Лучшая гарантия - смерть". Вирия с ужасом переглянулась с Александром. "На, возьми Лизу!" - она всё ещё несла её. "Как знать, - продолжил капитан, - возможно и успокоились. Всё зависит от многого: были ли мы убедительны, как складываются внутренние обстоятельства у них, какая партия побеждает, что им придёт в голову относительно нас". - "Главное, что нам нужно что-то предпринять, что-то делать," - вмешался Александр теперь уже с Лизой. "Верно!" - вставил капитан. "Чёрт возьми! Мне, с другой стороны, становится интересным посмотреть на эту родину!" Все взглянули на неё.

Дальше, дома, они долго обсуждали и думали, куда поехать и что делать. Обсуждали, в основном, в своём семейном кругу Александр и Вирия. Капитан Даль иногда присоединялся. Да тут появилась и другая напасть. Лизу так перепугала стрельба в таверне, что девочка потеряла почти всю свою жизнерадостность. Стала сама не своя. Боялась тьмы, часто плакала, стала робкой, часто сосредоточенной сама в себе, как бы, подавленной, что не характерно для её возраста. Её не радовали, не очень радовали прогулки по полям под ярким солнцем и среди многоголосья птиц, насекомых и ветерков. Они понесли её к местной знахарке, которая жила здесь рядом, через один дом от их дома в старом приятном доме с невысокими потолками. Она наговорила на воде, оставив их в передней комнатке и удалившись во вторую. За полузавешенной занавеской она была видна только частично, да ещё на некотором расстоянии. Она говорила, говорила, читала и читала монотонно вполголоса себе под нос. И не всегда, далеко не всегда было понятно, что она говорит. Она принесла воды, и дала родителям умыть его здесь, и сама обрызгала ребёнка, и сказала повторить ещё четыре раза дома. Александр спросил, что их ждёт. Она сказала, что будет та жизнь, какой путь они выберут. Долгое время от общения со знахаркой они сохраняли приятное ощущение спокойствия, овеянности чем-то, соприкосновенности. Лизу умыли, сколько надо. И всё прошло. Они пришли к выводу, что надо уезжать. Возможно, наверное, где они уже были. Там их не достанут. Капитан Даль, в общем, соглашался. Дал название порта, куда неплохо бы прибыть и поселиться где-то поблизости. Так можно было бы поддерживать связь. Но какая связь! Всё равно бы она разорвалась. Он не хотел их полностью терять. Они ему полюбились. И он надеялся сохранить ниточку. Хотя это и было достаточно призрачно. Как бы увидеться с родителями, со своими настоящими некровными родителями, думала Вирия. Александр надеялся увидеться с театром, со Словолеем, с друзьями. Это выглядело ещё более призрачно. Что делать? Они не знали. Они думали, предлагали предпринять какие-то действия. Но самим было ясно, что это никуда не приведёт. Наконец, они договорились, что уплывут на корабле в новый свет. В то время билетов не было, и Александр просто договорился с капитаном одного корабля, шедшего туда. Капитан взял задаток, а остальную сумму должен был получить по прибытии Вирии и Александра на борт в день отплытия. Деньги были Даля. Этот корабль будет полон таких же искателей счастья, как они. Когда Александр второй раз шёл на корабль отдавать задаток - первый раз он только обговаривал и разузнавал, находил корабль - он встретил старого знакомого Толстогуба. Точнее он бы его и не узнал, если бы тот не заметил и не закричал: "Эй, эй, постой, постой! Привет!" - Толстогуб протянул руку. Александр был в недоумении. Он пожал руку незнакомцу. "Ну, что? А - ? Не помнишь меня?! А я тебя сразу запомнил и помню! - Толстогуб был чуть навеселе, - Город ясного холма! Вы так хорошо въезжали! Ай-ла-ла-ла - ой-ой-ой-ой-йой!! Ну, помнишь?" Александр ровным счётом ничего не помнил. "А потом мы, мы все были у тебя на представлении, два раза!…" У них на представлениях мало кого не бывало... Он ничего не помнил. Сколько рож приходилось видеть за всю жизнь. Их-то, артистов легко запомнить, а им…  "Ну, на въезде в город! Я Толстогуб, ты - Александр. Ты ещё спрашивал! Вы так хорошо въезжали". Александр начал что-то припоминать. Сколько же лиц он видел в своей жизни! Он вспомнил это мимолётное полузнакомство. А его-то запомнили. Это было приятно. "Помню, помню. У тебя там такой дом…" - "На въезде. Сразу запомнил!" - "Да, знаешь, столько людей приходится видеть, городов". - "Да!!… А театр ваш где?" - "Да не знаю. Я женился…" - "О!!! Пойдём отметим! У меня тоже жена… Такое, такое утворила! Я вот здесь, поэтому… Слушай, так ты тоже едешь… плывёшь Буль, буль, буль? "- "Да". - "На этом корабле?!" - "Да…" - "У!... Так, значит, мы с тобой побратимы. Я тоже плыву… на нём. Тоже ты будешь лучшей жизни искать. Понимаю. Я со всей семьёй, с детьми, их у меня всех - раз, два, три, четыре, пять…" - "Что? Что твоя жена утворила?" - "Да! Так вот. Нашла кошелёк с деньгами! Чёрный кошелёк чёрного человека!" - Толстогуб поднял вверх указательный палец правой руки, замедлил темп речи, приподнял голову и чуть приопустил глаза, глядя на собеседника в пол-оборота. - "Чёрного человека?" - "Да, чёрного всадника, человека во всём чёрном. Их там много проезжало в тот день, как она говорит - она не сразу призналась - или не много? Вот, она потом сказала, что всё случилось в тот день, когда приехал ваш театр," - Толстогуб хлопнул Александра ладонью правой руки в левое плечо вертикально со стороны груди. Александр чуть пошатнулся. - "Вот, ехала группа чёрных людей. А потом один отставший. В какую сторону?! Не знаю!!.." -  Толстогуб завертел головой из стороны в сторону и неестественно протянул последние слова. "В какую? Толи из города, толи в город. Толи они в город, он - из города… Не знаю!" - в уголках его губ появилась слюна. От него пахло выпитым. "Она сначала таилась! Полгода таилась. Потом всё. Мы решились. Начнём новую жизнь. Продали дом. Вот, едем. Праздную. Жена в гостинице, в порту, здесь!" - он снова повысил голос. - "Ну, ладно…" - проговорил Александр. - "Поедим туда! - не унимался Толстогуб, всё расходясь, - Буду их крошить! Чертей! Сволочи! Ты знаешь, сколько там живёт?! Мне говорили!! У них даже кожа не белая! Ничтожества! Отомщу за всех! - он начинал орать, Александру хотелось убраться, - Они там живут и нам не дают! За что?!! - он задрал глотку к небу и провыл последние слова, - Всевышний метит сатану!!! - он уже орал во всеобщем бешенстве, - У них даже кожа красная, они все чёрные! Буду крушить подонков!!! Я ж то думал, где ж она нечистая сила? Так вот!!! - он, по-видимому, собирался сорвать голос, - Изверги!!! Очистим землю для людей!!!... Я вот так думаю, - он чуть понизил голос, как бы делая передышку, - поймаем так одного, парочку, как мышей! - он захохотал… - для моих сыновей и будем резать, будем крушить!!! А!-А!-А!-" - "Бывай!" - Александр толкнул его обеими руками в плечи и зашагал прочь. Позади слышались радостные крики и вопли. Александр всё ускоривал шаг. Его тошнило. Мир словно обернулся перед ним другой стороной монеты. Зло и добро всегда рядом. Ближе, чем кажется, ближе, чем думается. И часто так бывает переплетено! Его, как будто, обдали помоями. И радостная картина последних недель, даже месяцев, несмотря на нападение в таверне, померкла. И небо в его душе заволокло чёрными тучами. Стало темно, как становится темно днём не перед грозой, а перед огромной бурей с ветром и порывами. Над городом светило солнце. Но у него внутри не было радостно. Как часто люди находят ответы снаружи, когда надо бы искать внутри? Как часто, всегда, все проблемы бывают там, а не в окружающем мире! Сколько злобы и жестокости может хранить в себе простой человек, при обычных обстоятельствах вполне добропорядочный?! Сколько радости он может находить в ярости совершенно животной и бессознательной?! Сколько сознательности он может ощущать в неосознанном и бессознательном! Ему уже и не захотелось ехать на этом корабле. И как же может быть страшен человек! Но задаток был уже отдан. Сколько же такой человек может сотворить?! Мысли бежали и перемешивались. Но у него был страх за Вирию, за Лизу. Его не столько пугала, что придётся за время плавания всё время с ним разговаривать. Ему, вообще, не хотелось быть с ним на одном корабле. Александр стал перебирать пьесы, которые приходилось играть, или читать. Он вспоминал и перебирал героев, которые были похожи на Толстогуба. Он находил соответствия. Александр был знаком с литературой и драматургией. Он был человеком искусства. Вот перед такими мы выступаем! И таких воспитываем! Мы радуемся восторгам таких людей!

Всё разрешилось само собой. В день отплытия, когда был завязан  последний узелок, Вирия вдруг сказала: "Не могу, не хочу! Оставить родителей! Навсегда! Даже не попрощаться. Ехать. Ждать. Терпеть дорогу. Оставить всё и Вас капитан Даль, и этот берег… Не хочу! Не могу! Я была там! Мне не нравится! Там красиво. Как радостно мы возвращались сюда! Как хотели!" - "Пойдём! - кивнул Даль Александру, - Ещё можно забрать задаток". Слов Вирии, как будто, все ожидали. Капитал Даль только скрывал свои чувства. Он сильно привязался к ним. И не хотел отпускать. Александр просветлел. Камень с души упал. Стало легко и свободно. Он, действительно, не хотел покидал этот континент, эту землю. И сейчас, делая этот, быть может, самый главный выбор в жизни, они не знали и не могли знать его последствий. Но они были рады, легки и свободны. Счастье вернулось к ним, ушедшее за последние дни.  Капитан Даль и Александр прибыли на корабль незадолго до отправления. "Ну, что? Привёз жену?" - спросил капитан корабля. "Мы не поедим, - сурово произнёс Александр, - возвратите, пожалуйста, задаток". - "Задаток для того и берут…" - "Слушай! - вмешался Даль, выступая вперёд, с громовым голосом, - Мы северные вас южных давили и размазывали! - он стиснул зубы, и стало страшно, - вон сколько на причале жаждущих. Найдёшь замену". - "Хорошо," - сказал капитан недовольно. Он пошёл в капитанскую каюту, а они - за ним. Капитан зашёл в каюту, они остались ещё на палубе. Не входили в коридор. Капитан вынес положенную сумму и подал Александру. "Спасибо", - Александр наклонил голову. "Всего доброго!" - Даль махнул рукой в приветствии, и они направились к трапу. Возвращались они медленно по улицам солнечного города. Два человека - капитан и артист. Можно было бы представить себе что-то более несоответствующее, но, за неимением или ненайденностью, мир довольствовался этими двумя. Они взаимно уважали друг друга. Капитан ценил в нём неактёрскую смелость, и ненаигранное бескорыстие, и искренность. Актёр и художник ценил в Дале суровую жизненность и непревзойдённую хватку, способность поворачивать людей и обстоятельства в свою пользу. Александр был ещё доволен и тем, что не видел ещё раз Толстогуба. Иногда двух встреч в жизни бывает достаточно. Где-то позади уходил корабль, гружённый людьми и их проблемами, а они шли тут под солнечным предзакатным небом южного города. И было спокойно и ясно. Они даже снизили шаг. Шли достаточно медленно. Последнее время Александру это не удавалось. Приходилось всё бежать, бежать. Теперь всё встало на свои места. Так приятно иногда просто пройтись, никуда не спеша, и не спешить искренне, не имея за душой тайной угрозы не успеть, опоздать, не делать вид, что не спешишь, а быть спокойным в душе и мыслях. Путь домой оказался прогулкой этих двух столь непохожих людей, но достаточно узнавших друг друга за последнее время. Дома Вирия всё разобрала. Когда делаешь что-то с радостью, всё и делается быстро и быстрее, чем думаешь. Это был радостный семейный ужин, после долгой гонки желанное отдохновение. "Надо всё-таки что-то предпринимать", - начал капитан Даль, потягивая чай из чашки. "Надо", - согласилась Вирия. "Только что?" - Александр был внимателен и сосредоточен. "Я думаю, надо переехать в другой город, местность. Ты Вирия, полюбила это побережье. Прекрасно. Можно переместиться по нему на запад. И никому не говорить, куда вы поедете, - капитан Даль сделал передышку, - Поедите без меня. У меня свои дела, знаете". - "Жаль," - Вирия подняла глаза на капитана. Капитану не хотелось с ними расставаться: "Я поживу некоторое время здесь… а потом к своим обычным занятиям…" - "Вот мы тут и должны за будущие дни решить, что, куда, зачем," - Александр сказал несколько невнятно, потому что во рту кусочки пирога, запитые чаем, продолжали поглощаться. "Будем решать", - проговорила Вирия и замолчала, как и все. Потому что проговорено было многое за последнее время, и лишь радостный закат казался после всего чем-то постоянным и нетронутым, вечным и неизменным. Они любовались им, сидя здесь за столом. И долгая, а, главное, насыщенная жизнь Даля, и невероятная в своих переплетениях и неожиданностях жизнь Вирии, и сыгранная и прочувствованная жизнь Александра подсказывали им ценить всякий миг этой расстилающейся цепочки событий, потому что не будет, потому что только сейчас, потому что повторится, но уже другое. И они смотрели на закат, на друг друга, и слышали радостный мирный вечерний гомонок города, и не хотели расставаться, хотели застыть в этом состоянии умиротворённости и удовлетворения. А город всё шумел и шумел, чуть доносясь из-за окна, а солнце всё садилось и садилось.

XIV

Клара и Параллели вовсю готовились отыскать клад, который, как они были уверены, хранился в подземельях замка. Сначала Параллели познакомил свою будущую жену с картами и материалами, говорившими о кладе. Действительно, было несколько схем, где указывалась некая точка, или точки на нижнем уровне. Точнее, все схемы приводили приблизительно в одно место. Это они их так воспринимали. А что было на самом деле? Что хотели сказать старые писцы? О чём желали поведать бывшие хозяева замка? Было несколько записей, в которых говорилось, что, если пойдёшь туда-то, найдёшь захороненное и так далее. Познакомившись с этим со всем в библиотеке - знакомилась Клара, Параллели и так был знаком - они стали обдумывать, как организовать весь спуск и, вообще, всё предприятие. Решено было отослать Арсения с семьёй за покупками. Близился один праздник. Параллели расписал, что нужно купить гуся, индейку, всяких пряностей. Пряностей, действительно, в замке почти не было. Вообще, еда была достаточно однообразной, хоть и сытной, и питательной. Несколько весёлых украшений нужно было приобрести к празднику. Вероника так ухватилась за эту идею и заявила, что и она хотела бы что-то прикупить себе. Это было так на руку Параллели, что, в конце концов, в тур за покупками устремлялась и жена, и дочь смотрителя, которую не только не с кем было оставить, но и, вообще, нужно было развеять и прокатить. Смотрители замка уезжали на весь день с самого раннего утра, поэтому должны были наготовить много пищи. В общем, всё было, как надо. Далее Параллели приготовил большую сумку себе и Кларе. Верёвки, факелы, спички, некоторые инструменты. Туда же должны были заложить и еду. Часы. Параллели взял несколько часов. Самые важные схемы. И вот важный день наступил. С вечера, чтобы лучше выспаться к назначенному раннему сроку, Параллели дал себе и Кларе успокоительного-снотворного. И они легли раньше. В указанный час пришёл Арсений и сказал, что они вот-вот выезжают. И Параллели, и Клара позавтракали ещё при смотрителях, хотя было ещё рано. Арсений, Вероника и их дочь вышли за порог, а Клара и Параллели, опережая друг друга, помчались наверх переодеваться для путешествия… Они входили в подземелье с радостью и нетерпением. Дух перехватывало, по телу бежали мурашки, и хотелось - дальше, дальше! Первый туннель, уже хоженый ими, прошли быстро. Дальше спустились вниз, куда и спускались. Но дальше была хитрость и загвоздка. Напрямую со второго уровня здесь перехода на третий, последний, не было. Нужно было пройти несколько дальше и не по туннелю, по которому они пытались ходить, а по другому в другую сторону. Туннель этот им не понравился, потому что его "пол" был неровный, весь в ямках, неровностях, выпуклостях. Идти было неудобно. Каменистая поверхность била ноги, вырастая шишками из полутьмы. Ещё одна трудность. Туннель то сужался по ширине, иногда до прохода одного человека, то по высоте, так что приходилось горбиться в три погибели. Это иногда навевало ужас. Когда приближающиеся стены освещались факелом во всех своих трещинках и шероховатостях. Они шли долго, довольно долго. Туннель ещё изрядно петлял и вилял из стороны в сторону. Было бы как-то жутковато, если бы не задор, рвение, бешеное стремление вперёд и всепоглощающий восторг от приключения. Все эти жутковатые ощущения лишь добавляли страсти и впечатлений. До некоторой степени этот туннель-проход углублялся . Значит он был неодинакового горизонтального уровня. Наконец, они дошли до некоторой серьёзной развилки. К удивлению, спуск вниз, на нижний уровень, был никакой не лестницей, а чудовищной почти шахтой. Спускались вниз почти вертикально, прыгая по уступам, выступам скалы, выемкам и выпуклостям глубокого и довольно узкого колодца.  "Здесь и наверх-то будет подняться проблематично". - "И драгоценности поднять тем более", - вторила Клара. Наконец, они на дне, на ровной поверхности, должно быть, последнего третьего уровня. Огонь в факеле как-то стал гореть порывисто, как будто в него подсыпали мельчайшие частички пороха. Они осмотрелись. Вокруг было довольно обширное пространство, расширявшееся в одну сторону. Они чуть прошли туда. Они были удивлены. Здесь была маленькая церковь, церквушка. Такой уголок, ниша. Стояли несколько каменных фигурок. Всё было оформлено в виде алтаря. "Раньше шахтёры, горняки, спускались сюда и молились, - начал Параллели, - они не были уверены, что поднимутся наверх, а некоторые здесь и умирали. Смотри, как горит факел. Это - подземный газ. Его много, он может взорваться. Если пройти дальше, его будет больше. Горняки, прежде чем идти и добывать что им надо, пускали впереди себя человека с факелом. Тут есть, и ты уже видела наверху, маленькие пазы, норы. Там можно только проползти. Так вот, этот человек шёл, полз, где можно, и выжигал тем самым газ. Двигался он медленно, постепенно. Если быстро и глубоко пройти, мог произойти моментальный взрыв. За ним уже могли двигаться другие шахтёры. Они двигались, как правило, на некотором расстоянии, или шли потом. Ведь никто не знал, выживет ли этот первый. Всё завесило от того, как быстро он будет двигаться. Поэтому и нужна была эта церковь". - "А это значит, и мы можем погибнуть, взорваться?" - серьёзно, холодея, проговорила Клара. - "Нет, мы будем осторожны. Во-первых, мы не будем очень глубоко проходить. И будем двигаться медленно. Мы не будем залезать в очень узкие пазы, где можно только ползком. Если осторожно, то всё возможно". - "А что здесь добывали?" - "Соль. Обычную соль. А там на верху ещё и камень для построек". - "А почему сам замок не взорвётся, если так много газа?" - "Газ под землёй - так же обычно, как и всё остальное. Это его единственное место. Он здесь всегда был и будет и никогда никому там, - он поднял указательный палец правой руки вверх, - не причинит вреда. Чем выше, его меньше. Кроме того, постепенно поднимаясь, он рассеивается и выветривается через всю эту систему туннелей, которая является естественной вентиляцией… Странно, впрочем, что этой церкви нет на плане, или она плохо отмечена, или не так отмечена, как мы ожидаем. Я, вообще, думаю, что на этих схемах всё полностью и досконально указано. Возможно, тем людям и не надо было всё указывать, они и так всё знали. Вообще, они сложные. Не всё на них прочитаешь". - "Ну, пойдём, что ли?!" - "Да, думаю вот в этот проход", - Параллели взглянул на находившуюся в его руках схему. До этого он в схемы не смотрел. И так заучил, куда идти. А здесь подальше и поглубже решил свериться. "Там дальше нам надо будет свернуть направо, увидим". И они ринулись дальше. Ходьба под землёй - довольно трудное занятие. Мало чистого воздуха. Большие физические нагрузки. Пыль всё-таки. Преждевременная усталость. Чем дальше они проникали, тем медленнее двигались, тем больше уставали, тем больше усиливалось безразличие и сходило рвение и пыл. Но всё-таки они были. Они свернули вправо и, как свернули, пошли по такому наклонному туннелю, что трудно было бы раньше и вообразить. Наконец, они пришли в какую-то довольно большую залу. Дышалось совсем плохо. Была большая влажность. Значит, где-то рядом текла подземная река, и, возможно, был выход на неё. В этой "комнате" они заметили много человеческих останков. Они встречались и раньше, но на них уже они не обращали внимания. "Вот это да!" - тихо, без страха сказала Клара. У них сейчас было два факела, поэтому на столь широком пространстве они немножко отходили друг от друга. "Смотри, здесь целая куча останков!" Если бы Кларе год назад сказали, что она так спокойно будет показывать то, что она показывает, она бы не поверила. "Клара, подойди сюда… Смотри, видишь, этот прикован и этот". - "И что от них осталось!" Они прошли по маленькому коридорчику, в нишах которого было такое зрелище. "Похоже, это тюрьма, или здесь были рабы… - поразмыслил вслух доктор Параллели, - странно, что ничего этого нет в бумагах и на картах". - "Может быть и с голосами и воплями всё не так?" - "Клара не пугай меня!" У доктора Параллели действительно холодок пробежал по коже, и он был искренне откровенен. "Я тебя пугаю?! Да, как бы самой не перепугаться". - "Пойдём-ка в ту сторону. Если их здесь держали, то поблизости должна быть вода. Тем более, что есть признаки." Они пошли по одному туннелю в направлении почти противоположном тому, где были прикованные узники.  "Ты думал, что здесь и есть клад?" - "Да, но теперь я уже ничего не понимаю, почти ничего. Зачем им это место было указывать, как главное? Захороненное?" - "Ну, возможно, просто здесь захоранивали людей?" - "Захоранивали везде. Просто бросали и всё. Иногда немного относили". - "Ну, возможно, здесь просто больше?" - "Наверное". - "Смотри! Захороненное - захоронения". - "Но клада здесь точно нет, - Параллели был чуть опустошён, - зачем это им среди тюрьмы при заключённых, или после них. После них, так вообще, глупо, на такой низ, так далеко что-то спускать. И выше можно найти массу потаённых мест. До них - тогда глупо после устраивать тюрьму. Они же знали даже через поколение. Мы же знаем!" - "Ну, мы ещё неизвестно, что знаем… Да, ладно тебе, Параллели! Мы же просто прогуливаемся! Зачем нам эти деньги, богатства? А впечатления на всю жизнь". - "Ты права." Они вышли к неширокому, с земной мерки, подземному потоку. Сразу повеяло прохладой. "Да, мы были правы. Возможно клад на дне?" - "Нет, но я нырять не буду!" - Параллели проговорил с некоторой долей утверждения. Клара засмеялась. "Клара, ты ещё здесь можешь смеяться?" Клара смеялась ещё сильнее, и её смех отдавался эхом от бесчисленных промежутков пространства, создавая многоголосый и жутковатый отзвук. "Я, знаешь, уже и искать ничего не хочу. Хоть взял и кирку, а вот скажи - копай там, не буду. Сил нет и желания". - "Да, ладно тебе… А я есть хочу." - "Давай попозже, когда какой-нибудь результат будет. Возможно, и не было никакого клада! Но в некоторых документах он напрямую упоминается, - Параллели оживился, - в письменных документах. В картах нет. Я соотнёс письменные с картами - и вот". - "Но, возможно, о кладе бы не сказали напрямую "захоронено"?" - "Другие там надписи ещё более несоответствующие, технические". - "Ну, ладно, пойдём отсюда," - вздохнула Клара. Путь назад был ещё более трудным и тяжёлым. Им пришлось подниматься по тому наклонному штреку-коридору. Только сейчас путь был наверх, с потерянными силами и разочарованием. Можно было использовать и другие проходы и шахты для подъёма, но они боялись заблудиться и пользовались тем путём, по которому уже прошли. Наконец, они добрались до шахты, через которую почти спрыгнули на этот последний уровень. Они были мокрые. Пот ещё выступил у подземной речки. "Лицо твоё всё в саже, чёрное!" - "Твоё тоже," - ответила Клара. Они в одно время почти заметили и сказали друг другу. Они стояли и думали, как же трудно им будет подняться туда, если здесь было так трудно. Они стояли, а пот катился, они смотрели друг на друга и молчали. Параллели сел на свою сумку. Клара сделала то же самое со своей. Так они пробыли некоторое время. Уже сильно хотелось есть. "Нет, не будем есть. Нужно сначала подняться наверх. Это трудно", - сказал Параллели и поднялся. Им пришлось залезать как скалолазам долго и мучительно. Сначала Клара, потом Параллели. Приходилось задействовать и руки, чтобы хвататься за уступы. Огромная нагрузка была на ноги. Было страшно сорваться. Было жалко, прежде всего, своего труда. Они были совершенно мокрые. Пот катился по лицу и падал куда-то вниз. Казалось, это не закончится никогда! Как только они могли пройти этот путь вниз?! Не вероятно! Сколько времени прошло?! Сколько это длилось?! Ненавидели сумки. Зачем это они их взяли, набили!?  "Тут, вот, всё уже!" - тихо проговорила Клара. Параллели было труднее, он был старше. Это звучало самой радостной новостью! Наконец! Он отчаялся это услышать. К счастью, он наложил сумки поровну ей и себе, делая поправку не её молодой возраст и на свой чуть более старший. Клара животом выползла на гладкую поверхность второго уровня. Завернулась направо, откинув ноги влево. И даже помогла Параллели, подтянув его рукой за плечо. В других обстоятельствах это показалось бы странным, но сейчас она осознавала, что ему тяжелее, что не всё так просто и за тридцать - не то, что за семнадцать. Параллели вылез на горизонтальную поверхность. Они оба лежали, тяжело дышали, старались отдышаться. Сказать, что они были рады - нет. Они были безотносительны к этим чувствам. Они просто воспользовались передышкой физического изнеможения. И просто не испытывали никаких чувств. Они могли не напрягаться и хотели это делать. Впереди был ещё невероятный путь, и он не мог их воодушевлять на беспримерную радость и счастье. Они поели. Полежали немного, встали и поели. Какой же это вкусный был обед! Сумки сразу полегчали. Всё стало в голове на свои места. Как-то возвратились чувства. Постепенно жизнь вернулась. Человек - физический человек. " Человек - химический человек. Я всегда это говорил, - заявил Параллели, - стоит ввести химические вещества, и они способны творить чудеса!" Наступило некоторое спокойствие. Они чувствовали себя отдышавшимися Они пошли по этому узкому петлявшему и вилявшему проходу, который тоже имел некоторый уклон относительно горизонтали. Только теперь им предстояло подниматься вверх по уклону, а не спускаться, когда они в первый раз шли по нему несколько часов назад. Уклон здесь был, правда, не такой сильный, как на нижнем уровне в туннеле, ведшем от шахты-лестницы к тюрьме и речке. Но всё же он чувствовался и ощущался тяжёлым. Здесь не нравилась узость пространства. Хотя никого из них оно смертельно не пугало, как некоторых, всё же, было неприятно. На полпути Кларе захотелось заглянуть в расселину, открывавшуюся прямо перпендикулярно основному проходу. Таких трещин, щелей, других проходов встречалось довольно много. И, наконец, интерес взял своё. Клара первая, за ней Параллели - у входа в расселину в главном проходе они оставили закреплённый зажжённый факел - вошли в новый туннель. За входом он неожиданно расширялся. И Клара довольно быстро сделала несколько шагов по ровной поверхности "пола", свернув немного за угол влево. Сотни живых существ во тьме сорвались с места и захлопали крыльями, издавая довольно пронзительные и ужасные в этом месте звуки. Стая рванулась в направлении, противоположном от Клары. Клара метнулась с криком назад и попала в руки Параллели, успевшего испугаться и вздрогнуть. Но только Клара этого не видела. С диким ужасом, с обезумевшими глазами она ударилась в лицо Параллели. Доктор, к счастью, как раз перед этим вспоминал о летучих мышах. Он, конечно, успел вздрогнуть и испугаться, но он был предупреждён своим умом учёного, ищущего в подземелье все признаки подземного царства. "Это - мыши, мыши. Летучие мыши", - говорил он страстно Кларе, когда стая продолжала улетать и шуметь. Клара поначалу дрожала, но потом быстро пришла в себя. "Такие мыши с крылышками, вниз головой спят, всё умеют делать вниз головой. Здесь живут". Клара молчала. "Я думаю, они испугались больше нас!" - "Да, - ответила Клара, - но как же страшно! Я думала, что всё! Что-то у меня нет больше желания исследовать ответвления". Параллели засмеялся. Клара улыбнулась. "Пошли!" - сказала она. И они пошли обратно, перебрались через расщелину в основной туннель и продолжили путь. Они двигались дальше по туннелю, пролезая через все эти узкие места и осторожно переступая ногами, там, где выступы снизу совсем уничтожали всякое представление о ровной поверхности. Путь до лестницы, до настоящей лестницы, здесь на втором срединном уровне занял приблизительно столько же времени, сколько путь от тюрьмы до этой ужасной шахты на нижнем уровне. И, во всяком случае, он был намного легче и короче, чем подъём по шахте, легко обозначенной в плане как лестница. Страшнее этого почти вертикального подъёма, им казалось, уже не будет ничего. На привале во время обеда Параллели сказал, поглядев на часы, что уже середина дня. Сейчас, когда прошло уже некоторое время, надо было полагать, что день уже перевалил в свою вторую половину. Ручных часов тогда не было, и довольно крупные часы лежали в сумке, и смотреть на них всё время не было возможности. Так, наконец, они подошли к лестнице, к этой настоящей лестнице, ведшей на первый уровень. "Давай-ка мы, вот что… - Параллели начал вытягивать из сумки ещё одну карту, - здесь есть одно интересное направление, прямо противоположное тем, по которым мы шли в нижнем уровне, смотри, - он ткнул пальцем в уже развёрнутую карту, - нужно двигаться вот сюда, потом сюда, - путь, до некоторой степени менял направление, - там вон интересное разветвление, возможно, некоторый спуск на подуровень. Тут не указано. Как бы тут ни было, на некоторых других картах - я, как ты понимаешь, взял самые для нас необходимые для спуска - указано это место как-то интересно. Разными значками. Не точно одно место, а место в широком смысле, ты понимаешь. Но, как-то, на нём заострено внимание. Или, иногда, стрелки на него ведут". - "Параллели, неужто у тебя есть силы идти дальше?" - Клара казалась какой-то повзрослевшей и серьёзной за последнее время. "Я просто не хочу, чтобы наши труды зря пропали. Я просто хочу результат, Клара. Мне как учёному приходилось двигаться и назад, и вперёд, и снова, и снова, и снова. Знаешь, это нормально, если человек идёт, действует через силу, через всего себя вопреки всему и вся, и через всё, и несмотря ни на что. Так бывает. Большинство великих дел делается так. Если человек не может что-то сделать, то находится человек, который сможет. Не потому что ему легче, а потому что он может добить до конца, дойти, как другие не могут, не хотят, не решаются. Поэтому он и великий. Он потому такой, что может превзойти себя и всех, знает, что это надо, что это только и путь, что там прорыв. Всё великое - через себя и вопреки всему. Правда, если человек не гений. Если гений - то подмешивается другое. Гению несколько легче. Но гениев единицы. Большинство таланты из тех, что пробиваются, добиваются. На то он и талант, что ему так, как я описал…" - Параллели замолчал. Клара смотрела на него и радовалась, и улыбалась. Какой прекрасный и умный будет у неё муж! "Пойдём! - сказала она, - я просто хотела узнать. Мне и самой достаточно интересно ещё походить, посмотреть, найти что-нибудь". - "Пошли". Они выбрали нужный маршрут, туннель здесь у лестницы на втором уровне и двинулись вперёд по нему. Какое же разнообразие представляло собой подземелье! Чего только они ещё не видели! Этот самый проход начинался в самом своём почти начале с нескольких ступенек, вполне полноценных ступенек. И сам ход несколько закруглялся направо. Здесь их удивила некоторая архитектурная точность. Им показалось, что они попали в какой-то храм, или здание. Ход был украшен, вырезанными в породе полуколоннами, выраставшими из стены. Вверху они соединялись изразцовыми сводами, не очень изысканными и тончайшими, но это была архитектурная работа. Кстати, в свете их факела и эти не очень высокие своды просматривались не очень хорошо. Простенки между колоннами были гладкими, или были украшены некоторым орнаментом. Всё, правда, было достаточно скромно и скупо. "Ты, знаешь, - начал Параллели, - тут возле лестницы есть прямой выход прямо в подвал замка и, значит, в сам замок. Мы не могли им воспользоваться, потому что он ближе всего к непосредственным владениям Арсения и Вероники, - Параллели засмеялся, - я имею в виду, непосредственно, выход в замок. Да и там есть своя сложность. Весь этот вход-выход сложнее, чем тот, которым мы воспользовались. А здесь нужно крутить по винтовой лестнице, крутой. Много раз поворачивать. Знаешь ли, породы некоторые - твёрдые. Вот и пришлось тем строителям их огибать и так далее. Короче, если проход прямой, напрямую, то достаточно витиеватый". - "Откуда ты знаешь?" - "Я же изучал схемы!" - "Смотри, смотри, ниши!" Действительно, коридор расширялся нишами, или, даже, пространством сначала слева, потом справа. А полуколонны превращались в колонны, поддерживавшие своды. "Так это было хранилище, склад, возможно, потайное место, - оживился Параллели, - вот почему и проход сюда напрямую, как я говорил. А витиеватый он и извилистый потому, что пробивались сюда к катакомбам, а по пути не было выработанных пустот. И копали сами, как могли". В этом подземном помещении Клара и Параллели чувствовали себя как-то более спокойно и радостно. Здесь чувствовался дух цивилизации. Всё казалось ближе, и замок, и поверхность. И они казались - были не так далеко, где-то под землёй. "Возможно, ещё раз поедим?!" - "Клара, мы только что ели, почти". - "Да, но просто обстановка предрасполагает. Здесь так возвышенно", - Клара засмеялась своей мысли. "Возвышенно!!! - её поддержал Параллели, - Человек должен худеть. Худой человек, не сытый лучше, чем перекормленный. Там, где есть за что есть и как, много сытых, сверхсытых людей, толстых, полных. Как некрасиво! Я их всегда терпеть не мог! Неприятно. У человека должна быть склонность к худобе, мельчайшая, тончайшая склонность, еле заметная. Но она должна еле чувствоваться, подсознательно. Тогда - красиво! Тогда - естественно! Тогда - равновесие! Всё работает хорошо, и ум светел. Конечно, человек должен получать достаточное количество пищи и ценной пищи. Только вот определить он, что достаточно, сколько, что ценно, сам не может, не всегда может, не всегда полностью может. Там, где есть возможность - всегда обжорство, почти всегда!" Клара быстро оценила свою фигуру, своё тело и подумала, что, в общем, доктора Параллели должно устраивать всё. Возможно, она ему за это и понравилась!? Ведь у неё не было никаких позывов к полноте. Они пошли дальше, миновали это старинное хранилище. Потом ход стал достаточно обычным. "Пол" перестал быть ровным, гладким и стал достаточно ровным, как в хорошем добротном туннеле. Никаких колонн, полуколонн не было. По-видимому, проход несколько сузился. Особенно сверху. Через некоторое время был сильный загиб направо. Они не чувствовали времени. Они знали, что оно шло. Приблизительно предполагали, сколько должно пройти, но смотреть на часы и лезть в сумку не представлялось возможным. Иногда им казалось, что прошло много, иногда - мало. Иногда им казалось, что течёт оно очень медленно, вообще стоит. И они на одном месте. Иногда - оно, казалось, неслось семимильными шагами. И сколько уже осталось позади! Наконец, они пришли к той развилке, о которой говорил Параллели. Ничего здесь примечательного не было. Пространство несколько расширялось, переставая быть одним определённым туннелем. Здесь и там от него отходили другие туннели на некотором расстоянии друг от друга. Некоторые туннели шли сразу вверх, другие опускались, иногда опускались рывком вниз, небольшой шахтой. Были очень узкие. И, вообще, не было никакой системности и соразмеренности в ответвлении, в исхождении этих туннелей из общего пространства, источника. Они прошли это пространство взад и вперёд несколько раз, оставив там, где они в него вошли, там, где завершался ведший их туннель, зажжённый укреплённый факел. "Ну, и что? Куда дальше?" - вопросила Клара. "Я бы тоже это хотел знать! Какая сумятица?" Они пошли ещё раз по этому бесформенному пространству. Кое-где  породы шли сверху вниз и образовывали, как бы, огромные колонны, широкие массивные тумбы, поддерживавшие своды этого пространства. Вокруг них можно было обойти, и, благодаря им, это пространство, по которому они  ходили, было столь объёмным и широким. "Пойдём вон туда", - Параллели показал на проход, довольно широкий, загибавшийся прямо направо. А в левой его стене открывались ещё три прохода. Параллели показывал на срединный проём. Он был больше других и какой-то правильной формы. Они вошли в загибавшийся направо большой проход и тут же свернули  в срединный проём на левой стороне. Туннель был как туннель. Не огромный, но и не очень узкий, какой им уже приходилось встречать сегодня в подземелье. Он шёл то чуть выше, то, чуть ниже. Иногда были ответвления. Они их замечали. Наверное, не все. Двигались достаточно долго - никакого результата. "Надо возвращаться!" - сказал Параллели. "Пожалуй", - ответила Клара. Их второй задор, начавшийся от лестницы второго уровня и подкреплённый ещё раньше обедом, похоже, начал окончательно проходить. Этот задор привёл их сюда мимо старого хранилища и дальше завёл, непонятно в какой, вот в этот туннель. Что было делать? Нужно было возвращаться! Они пошли назад. Поначалу всё было естественно, но постепенно им стало казаться, что назад они идут несколько дольше, чем шли вперёд. Они забеспокоились. Прошли ещё. Было ли это их чувство верно? Ведь под землёй без солнечного света, без явных признаков суточного движения земли все ориентиры теряются. Уже здесь сегодня им казалось, что время то течёт быстрее, то бежит медленнее. Что же делать? Как же быть?! Они прошли ещё некоторое расстояние. Никакого пространства, из которого они вошли в этот туннель, не было. Они начали явно беспокоиться, нервничать. "Как же быть? Что делать? Неужели мы навсегда тут останемся?!" - вопрошала Клара. Ей чуть-чуть не хотелось плакать, и она почти была готова. "Да, ладно. Думаю, всё обойдётся… как-то", - Параллели говорил медленнее обычного, и темп его речи всё замедлялся, голос понизился. Всё осложнялось тем, что, заходя в этот туннель, он не посмотрел на карту. Он подумал - как зайдём, так и выйдем. Будем держаться маршрута прямо. Никуда не сворачивать. Туда - и назад. Давай сходим наугад, вслепую. Авось, куда-то выйдем, что-то найдём. Случайное исследование, как и в науке, может привести к парадоксальным интересным результатам. Нельзя не воспользоваться случаем. Движение наобум тоже может привести к победе. Тем более что, выход назад представлялся таким простым - туда и, никуда не сворачивая, назад. Они  продолжали идти, но также медленно, как говорил Параллели, нога за ногу. "Ну, что ж… Если мы и останемся здесь, то, по крайней мере, мужем и женой…" - "Ах! Ты, Параллели! Ну…" - Клара чуть не улыбнулась. Они остановились. "Наверное, мы свернули в какой-то боковой проход, или когда стали возвращаться, или когда ещё шли сюда, сбились от основного туннеля и не поняли этого", - продолжал Параллели. Время растягивается и сжимается даже на земле и, тем более, под землёй. А пространство обманывает и при дневном свете. Что они думали? Они думали, как бы выбраться. Холод чувств и оцепенение разума ещё вовсе не овладели ими. Но немного притупили их пыл. Толи потому что они были вместе и приключение казалось им путешествием на двоих, почти праздничным путешествием. "Давай попробуем вот в этот проём, - сказала Клара, указывая на открывавшийся рядом туннель, - возможно, мы прошли здесь и не заметили, возможно, это выведет нас, куда надо". Делать было нечего, и они пошли. Этот туннель был ничем не примечателен. Может быть, они здесь шли. Может быть, нет. Они ничего не могли узнать. Направление было то же самое, что у предыдущего туннеля. Туннели двигались параллельно, как им казалось. И это могло быть правдой. Поэтому туннель мог вывести их только к тому пространству, от которого они начали свой путь и где оставили зажжённым один факел. Но ничего не было, сколько они не шли! Никаких пространств, только туннель и туннель. "Возможно, он тут загибается несколько раз, и мы, что-то вроде того, кружим, - проговорил Параллели, - ну, почти… С другой стороны, если есть отклонения в одну и другую сторону, должно выдерживаться срединное правильное направление, и мы должны идти прямо. Вероятность того, что мы выйдем на какой-то узел, тоже велика… Хотя… как мы от него доберёмся! Нужно ещё знать, какой это узел, лестница, пересечение!?" - "Похоже, ты меня успокаиваешь? - Клара взглянула на Параллели по-доброму, с нежностью, но серьёзно, - да, это удивительно. Свадьба под землёй", - проговорила она, уже глядя в сторону совершенно спокойно. "Всё-таки, я верю, что мы выберемся, у меня чувство, у меня чутьё", - проговорил Параллели. Они окончательно остановились. "Я тоже верю, чувствую", - сказала Клара. "Давай поедим!" - предложил Параллели. "Давай!" Они нашли чуть более широкое пространство туннеля, пройдя капельку дальше, и устроили второй обед. Как приятно есть ночью! Посреди тьмы! Когда все спят. Ощущать запах, неожиданный вкус и неожиданные ощущения. Всё не так! Всё по-особому. Приподнято! Изысканно! Неожиданно! А здесь была всё время ночь! И ощущения были сходными, хотя и с поправками на некоторый приглушённый страх и неудобства. Страх был приглушён из-за некоторого неверия в него, невероятности, невозможности! А жаль! К тому же, их обоих молодость придавала некоторую лёгкость всему и несерьёзность. Прекрасно, что и в тридцать лет Параллели мог быть несколько несерьёзен. Серьёзность иногда такая глупая вещь! Она убивает гибкость мышления, фантазию… Серьёзным должно быть дело! Свободной и лёгкой - мысль! Они поели. Вот к этому они подготовились серьёзно. Сразу после ухода Арсения и Вероники Клара собрала почти всё приготовленное и уложила в их сумки. Они давно обсудили с Параллели, что еды нужно взять много, ведь там и есть хочется больше, и сил надо много. Кроме того, они кое-что положили заблаговременно. Поэтому было так тяжело. Была, правда, кирка, маленькая лопаточка, две лопаточки, верёвки, факелы. По мере потребления еды, путь их облегчался, и это добавляло радости их движению, скрытой радости; было подспорьем и своевременностью. Пока они ели, они даже поулыбались друг другу и посмеялись. Погрызли кости индейки и побросали их тут же. Нести их не было смысла. Как же приятно мясо птицы в таких условиях, в условиях дороги, перемещения, случайности! Поели пирожков, начинённых чем-то разным. Да вмяли, сколько надо! Немало каждый! Попили сок насыщенный, терпкий из погребов. Поели ещё разной разности! И опять как-то стало легче! Напряжение спало. Появилось умиротворение, даже весёлость. "Ты знаешь, люди из-за сокровищ едут в Южную Америку, ещё куда-то, а мы здесь найти не можем", - заговорил Параллели. "О! Я бы тоже хотела поехать в Южную Америку, в Северную!" - "Нам бы отсюда выбраться сначала. А потом - поехали бы! Знаешь, что губит многих путешественников, искателей?" - "Что?" - "Жадность. Неумение взять капельку, самую малость. Если видят много - всё. Сознание рушится. Никакого контроля. Полная потеря действительной жизни, даже если унести невозможно". - "Ну, мы возьмём самую малость". - " Если найдём, конечно. Нам даже многого отсюда из замка не вывезти. Помни, мы должны быть незаметными". - "Опять мы, Параллели, думаем… а, может, ещё отсюда не выйдем…" - Клара понизила голос, и в нём проскользнула грусть. "Ну, ладно. Пошли!" - Параллели встал, а за ним и Клара. Они пошли назад, а там, найдя вход в ещё один туннель, совсем рядом, пошли по нему, надеясь выйти в то пространство, где у них горел факел, или в какое-нибудь другое, или, вообще, куда-то, откуда можно выйти, через что можно выйти. Они уже ничего не боялись. Им ничего не было страшно! Проход был весьма широкий. Вдруг, двигаясь на некотором расстоянии от Параллели, на расстоянии вытянутой руки, по его правую сторону, Клара оступилась и полетела, как бы, на одну ступеньку. Факел у Параллели был в то время в левой руке. И они не заметили особенностей этой правой стороны прохода, сокрытой во мраке. Вроде бы, тут открывался вход ещё в один проход. За одной ступенькой была и вторая. Если бы Клара удержалась на первой, то, возможно, ничего бы и не было. Но она ещё немного оступилась и захватила ступнёй пространство над второй ступенькой. Тут уже она удержаться  не могла и потеряла равновесие. "Ай-яй-яй-ай - " закричала она. Страшно лететь в чёрную неизвестность, даже если осознаёшь, что скачешь по ступенькам. Проход, а точнее, вход в новый туннель, как им показалось, оказался достаточно широким, так что человек, лёжа во весь рост, мог свободно войти, прокатиться, вкатиться туда. "Клара!" - Параллели резко повернул вправо и чуть назад, освещая факелом ступеньки, ведущие вниз. Клары уже там не было. Параллели бросился по ступенькам вниз. Они вели не перпендикулярно от прохода, а под острым углом. Как они шли, они могли бы спуститься на них, двигаясь всё же прямо и немного загибая направо. Такое ответвление от основного прохода, как веточка от ствола вверх по стволу. К счастью, ступенек было не так много, и спустились они не так глубоко. Свернув несильно направо, лестница завершалась. А там внизу была Клара. "Ты не сильно побилась?" - "Да не знаю", - Клара лежала у подножья лестницы и начинала подниматься. Параллели помог ей. "Думаю, что синяков на рёбрах будет немало. Ой, жира нет на рёбрах. Ты же таких любишь?" - "Ну, я думаю, что не всё так плохо. Ты, вот, уже стоишь". - "Смотри! - сказала Клара, - это не проход. Это - комната". Действительно, помещение своими очертаниями напоминало зал. От лестницы в обе стороны оно начинало расширяться. "Постой", - Параллели шагнул вперёд. Факел высветил из полутьмы сундуки. На них было очень много пыли. Была ещё одна ступенька вниз на некотором расстоянии, так что Параллели чуть сильно не оступился. Потом была одна ступенька вверх, за ней стояли сундуки, ларцы на обширном пространстве широкой комнаты. Клара подбежала вперёд: "Смотри!" Параллели ещё шагнул вперёд несколько раз. По пыли на всех этих сундуках, можно было судить, что их хозяева очень долго до них не дотрагивались. Очень давно. Невероятно давно. Параллели начал отбивать рукой защёлку, которая от времени немного срослась с шипом, за который держала. Больше сундуки не были никак закрыты. Защёлка поддалась. Параллели приподнял тяжёлую крышку, старые петли заскрипели. В открывшемся пространстве засверкали всеми цветами невообразимые, невероятные сказочные бриллианты. Было так удивительно видеть их здесь после всей этой тьмы в тусклом свете факела! Но это было так. Только так!

Сундуков было невероятно много. Очень много. Именно так им показалось в первое мгновение. А первое мгновение - самое яркое. И там они, и там. Параллели прошёл чуть-чуть по проходу между сундуками. "Смотри! - крикнула Клара, - здесь есть места для факелов!" Действительно, в стенах  были углубления для факелов. Они схватили несколько факелов, зажгли их и вставили в ячейки. Комната осветилась вся, несильно, но это был такой свет, которого они не видели здесь в подземелье, который им показался таким ярким, невероятно ярким. "Да!" Комнатка была обширная, но не очень большая, добротная. На полу стояли множество сундуков. Они их не считали, не хотели считать. Они стали открывать один за одним. И вскоре вся комната осветилась переливами брильянтов и металла. Чего тут только не было. Брильянты, монеты, разные, диковинные, неизвестные! Золотые, серебренные и всякие  цепочки! По целому сундуку. Просто слитки и слиточки разных металлов. Кольца и перстни! По целому сундуку. Всякие разные украшения: широкие кольца, обручи со странным орнаментом, неизвестные невиданные ими украшения! Всё безбрежно много. А может это им просто показалось, что много? Но нет. Их было действительно немало, достаточно. Кларе никогда не хотелось всё это носить. Так, лишь некоторое. "Мы возьмём только то, что самое ценное и немного", - проговорил Параллели. - Клара кивнула. "Ещё неизвестно, выберемся мы отсюда". Параллели как учёный знал о свойствах камней. Он вместе с Кларой выбрал самые драгоценные. "Вот из этого ящичка".  Клара взяла горсточку. Взял и учёный. "Так, теперь возьми кольца вот здесь с инкрустацией. Там драгоценные камни. Это очень ценится". Клара взяла и отсюда. Взял и Параллели. "Здесь вот серьги и другие украшения. Возьмём и их". Взяли. "Теперь вот кусочки золота. Возьмём самые маленькие слитки. Их легче унести и легче замаскировать". Каждый в свою сумку положил некоторое количество маленьких слитков. "Возьми вот ещё ожерелья из драгоценных металлов. Они маленькие. Их легко спрятать". Взяли и их. Так что, в конце сумки обоих достаточно потяжелели. Но не сверх! А из сундучков, кажется, ничего и не забрали! Настолько незаметно всё это было во всём этом чрезмерном богатстве! "Сколько же здесь всего?! На скольких же этого хватит!" - удивилась Клара. Они ещё постояли и полюбовались на этот блеск, море блеска, безудержное пространство роскоши, которое при других обстоятельствах могло бы стать морем раздоров, смертей, страшных преступлений. Но здесь под землёй оно было надёжно спрятано от человеческой злобы, неистовства и неумеренности. Наверное, в прошлом оно и было опалено огнём и полито кровью, но здесь оно пребывало в мирном спокойствии. Надолго ли?  "Интересно, где же, вообще, мы находимся?" - проговорил Параллели. -  "Хочешь вернуться?" - "Нет, хочу выйти отсюда!" Это, действительно, была правда. Нужно было действовать. "Пошли!" - сказала Клара. И они начали подниматься по лестничке. Сначала они пошли по туннелю, по которому шли, пока Клара не свалилась, и в том направлении, в котором двигались до падения. Неожиданно, они пришли в тупик. Такого ещё не было! Здесь под землёй это выглядело насмешкой. Они вернулись чуть раньше, перешли в другой туннель. Но по нему, сколько они не шли, никуда прийти не могли. Они не знали, как тянулось время. Они, вообще, почти потеряли его восприятие. Параллели покопался в сумке и достал часы. "Уже вечер. Арсений и Вероника могут вот-вот приехать". Эта фраза повисла в молчании. Их уже не беспокоило, разоблачат ли их, или не разоблачат. Что будет? Как произойдёт? Их интересовало только одно - выбраться бы ли. "Мы не можем так долго ходить по одному проходу в одном направлении, - сказала Клара, - нужно менять туннели, переходить из одного в другой. Авось, куда-нибудь и выведет". - "Наверное." Они перешли в другой туннель через вход, который они видели некоторое время назад. Здесь всё было тоже. Но что же это? Их начинало всё раздражать. Их не увлекали новые проходы. Всё ими было уже изучено. Их ничего не интересовало. Хотелось громко кричать, но звук, отражённый тысячей стенок и поверхностей, только бы испугал и обескуражил. Да и сил не было, просто сил. Вот так. "Давай туда", - Параллели показал на очередной проём в стенке туннеля. "Давай". Если они наобум нашли драгоценности, возможно, наобум они и найдут выход - думал Параллели. Так что, не только хорошо ходить по одной линии, но и пробовать разные. "Да что же это такое! У меня скоро ноги отнимутся!" - "У меня тоже", - ответил Параллели. Ему тоже было тяжело. У каждого свои трудности. Она вся побилась, сумки таскала тяжёлые весь день. Он уже в своём возрасте не так лёгок на движении и в таком объёме, как она в своём и как он в её. "Постой! Параллели! Смотри! Вон там!..." - Клара ускорила шаг, побежала, метнулась вперёд… Он за ней. Впереди в расширении, слева, горел их факел, оставленный давным-давно. "Параллели-и-и-и - А-а - "  "Клара-а-А-А!!!" Они, чуть не добежав до факела, бросились друг другу в объятья. Сумки попадали. "А - А - А!" - "А - А - А!" Параллели кружил Клару, полностью неся её по воздуху. Они смотрели друг в друга бешеными глазами и орали: "А - А - А - А!!!" А когда кружение сорвалось в бешеном полёте и ноги Клары коснулись земли, их губы мгновенно столкнулись в бешеном поцелуе, таком же безудержном и порывистом, как их движения. "Какая же ты вся солёная и грязная!" - Параллели на миг оторвался, глядя ей в обезумевшие глаза. "Ты тоже…" И они снова сорвались в безудержном рвении достичь чего-то. Они чувствовали сердцебиение друг друга, всего тела. Они были мокрые, вспотевшие. "Ты вся вспотела!" - "Я сейчас задохнусь." Третий прилив был не менее бурный, чем предыдущие. Они не видели друг друга. Но они чувствовали. Они ощущали трепет и дрожание, и неимоверный восторг. Параллели оторвался, он смотрел в глаза Клары, которые открылись не сразу. Он смотрел нежно, восторженно, возвышенно и непревзойдённо. Он, стоя тут перед ней, казался ей большим и прекрасным. А она представлялась ему такой маленькой и драгоценной. Она была удивлена, потрясена и проникнута нежностью. Она смотрела таким преданным и всепроникающим взглядом, а он был счастлив и молод, как мальчишка! "Мы спасены". - "Да, мы всё теперь," - поддержал Параллели. Они продолжали смотреть друг другу в глаза, пожирая каждого взглядом. "Ой! Посмотри, - Клара машинально дёрнулась, бросив взгляд на факел, который был слева от неё, - когда мы входили в тот туннель, в который мы входили без всякого плана отсюда, факел был с левой стороны в отдалении. Сейчас мы вернулись, и факел снова слева рядом. Значит, мы вернулись с противоположного направления!" - "Значит. Мы прошли просто одним из туннелей под этим пространством, или над этим пространством". - "А где тогда сокровища? С этой стороны, или с этой?" - "Это сложно… Что хочешь вернуться?" - "Нет. Нет. Просто интересно!" - "Ну, пошли!" Они схватили сумки, схватили старый счастливый факел и пошли по знакомому им уже коридору, который когда-то, несколько часов назад, привёл их сюда от старого хранилища. Хотя и само хранилище было расположено на участке этого коридора-туннеля, правда, ближайшего к лестнице. До него ещё нужно было дойти! Туннель этот длинный и извилистый, менявший немного свои уровни, казался бесконечным. С одной стороны, на них снизошло очередное дыхание, очередной порыв. Но это дыхание было где-то в глубине, в мыслях, в чувствах. Настоящее новое дыхание, настоящее желание выбраться, выйти было у них, когда они петляли по туннелям до того, как нашли сокровища, и после того, когда никак не могли выбраться на известный направляющий путь. Вот тогда несмотря на некоторую подавленность у них был порыв. Они готовы были искать, идти, идти, не садиться, не сгибаться, через всё и вопреки всему. Они забыли об усталости. Они не хотели о ней вспоминать. Они рвались вперёд. У них была надежда. Вот так. А теперь они знали, что этот туннель их выведет к лестнице. И по ней подниматься не так, как они поднимались по одной шахте сегодня. И наступила некоторая пассивность, некоторая внешняя успокоенность. Как они ни старались, они не могли ускорить движения. Ноги не поддавались. И силы были на исходе. А через себя и вопреки всему - не было никакой возможности. И так их туннель выведет! Путь им показался бесконечно долгим. Толи от того, что они желали быстрейшего возвращения? Толи? Путь этот, в большей степени, пролегал наверх. Некоторый уклон вверх, в целом, чувствовался отчётливо. Не так, вообще, как уклон по пути сюда. И наконец, они дошли до старого хранилища! Какая это была радость! "Смотри, смотри, склады! Эти древние склады!" - "Да, вот мы уже здесь", - уставшим голосом ответил Параллели. После складов шаг как-то убыстрился. Прекрасный коридор, который стал настоящим коридором, а не туннелем, наверное, способствовал этому. Наверное, и близкое ощущение лестницы сыграло свою роль. И они, вновь воодушевлённые, пошли ещё быстрее и радостнее. Они бы, вообще, вбежали по лестнице, если бы у них были силы, если бы это не было делать так трудно, если бы она не была такая большая. Наконец, и этот этап пройден. Они на последнем верхнем уровне. Здесь они уже знали, что дойдут, дойдут сегодня, сейчас, скоро. Они шли, как только могли, по своему самому знакомому туннелю, по которому прошли не раз за время первого спуска и сейчас. Вот ступеньки перед второй дверью. Они её специально оставили открытой. Всё как-то нереально. Это не с ними. Сколько впечатлений! Всё тело стонало. Ноги не чувствовали. Казалось, они весь день, или всю ночь - что это было? - носили мешки с чем-то и грузили. Вот через сон, через туман, они движутся. Дошли. Вот ступеньки, изгибы между второй и первой дверью. Вторую они успели закрыть, хотя не хотели. Когда же они доберутся?! Параллели открывает первую дверь. На них пахнуло замком, новым воздухом. Они отвыкли от него. Параллели пропускает вперёд Клару. Она заходит. Как всё ново! Какие яркие, насыщенные цвета. Заходит сам. Какое всё необычное! Был уже полный вечер. Но весеннее солнце ещё не зашло, и вечерний свет, прорывавшийся сквозь оконца в крыше, освещал закатным золотом пространство лестниц, где далеко внизу на первом этаже была только что захлопнутая дверь в подземелье.

XV

Антоний много путешествовал за последнее время. Он побывал в городе Ясного холма у своего учителя и родственника-аптекаря. Но, главное, он побывал у своих родителей неподалёку от города. Родители были довольны, что сын их пробился и достиг уже большего, чем они ожидали. Им нравилось, что у него серьёзная служба в большом городе. И, возможно, когда-нибудь и они будут там жить. Кстати, все свои заезды по своим делам Антоний делал во время своих деловых поручений, пролегавших недалеко от своего бывшего города. У Антония было время. Антоний экономил время. И всё получалось. Вот так. Аптекаря он поблагодарил за предоставленные знания, они ему, он чувствовал, пригодятся, или, даже, давали что-то. Только родителям Клары он не мог ничего сказать. А вот его они удивили. Даже сами они удивились. Им пришло письмо от Клары, однажды, только раз, в начале осени. Она не выполнила предписания Параллели и всё-таки послала родителям письмо, потому что не могла их оставить в неведении. Сердце её разрывалось, и ей было страшно представить, как они сходят с ума по ней. Впрочем, письмо было отправлено с ведома Параллели, и, как видим, он зря опасался, что его перехватят, что воздыхатель Клары, организовавший её похищение, выйдет на её след. Всё было хорошо. Клара говорила, что всё с ней хорошо и нечего беспокоиться, что, со временем, она напишет  и всё расскажет. Родители успокоились. Но было всё как-то неожиданно, странно. Они рассказали Антонию о письме - он был перед зимой - и показали ему его. Он удивился, думал, что что-то здесь не так. Откуда пришло письмо, установить было невозможно. Оно было доставлено курьером, который, вообще, выполнял другие поручения и мимоходом завёз и это письмо. Обратного адреса не было. Надо заметить, что это письмо, до некоторой степени, снизило пыл поисков, которые предпринимал Антоний. Зимой пришло второе письмо. Здесь Клара расхрабрилась и описала всё: и её похищение, и кто её похитил, и как она боялась, и кто и как её освободил. Правда, затуманила, где она сейчас находится, с кем, что делает, как рассталась со своим избавителем Параллели и рассталась ли и, вообще, что произошло после освобождения. Обратного адреса не было. Параллели настаивал. Потому что, вообще, вся его работа здесь была секретна, и он боялся, что из города его найдут здесь. Писать было некуда. Об этом письме Антонию родители Клары умолчали. А он приезжал ещё. По сути, сказать было нечего от сказанного. Только разбавления того, что было в первом письме. И это разбавление, подчас, было очень личное, семейное. К тому же, они до сих пор сомневались в истинной роли доктора Параллели. Уж очень укоренилось мнение в городе о его значении в этом деле. Тем более что письмо, как раз, и не проясняло конец истории. Но родители успокоились. Клара сама обещала им, что, возможно, они скоро встретятся. Клара хотела очень знать, как там с Антонием. Но писать назад к ней было нельзя, и она напрямую не задавала этого вопроса. Сильно беспокоиться о нём в письме - могло дать ему лишнюю надежду. А она, как-то, подсознательно понимала, что всё переменилось и всё по-другому, и всё не так. Она сказала во втором письме, что всем благодарна, кто о ней беспокоился и беспокоится, и всем передаёт искреннюю признательность. Ей так, вообще, хотелось узнать, что думают и что говорят родители, увидеть их. Но пока это невозможно. Параллели эти письма доставили некоторые неудобства. Один раз он послал курьера, который доставлял ему письма из Южной республики. Удивительно, этот курьер работал в одной службе с Антонием! И никто ничего не узнал! Действительно, те, кто доставляли письма Параллели, не знали его имени. Имён не указывалось. И сам Антоний был в их замке! Другой раз письмо было послано курьером, который привёз ему письма из других мест и не был связан с  Южной республикой. Всё это требовало затрат, и Параллели шёл на них. В своих экспериментах он не был ограничен, а в своих личных делах - а это были уже его личные дела - он был весьма стеснён.

Антоний жил, поживал, и было всё прекрасно. Ездил, путешествовал, познавал мир и людей. И здесь дома в гостинице всё шло хорошо. Анжелика стала настоящим другом. И для дальнейшего развития требовалось только время, совсем немного времени. Анжелика, конечно, не сказала Антонию, что отец её не простой хозяин гостиницы - простым бы его никто не посчитал и не считал - а сотрудник спецслужбы Южной республики и гостиница их не просто гостиница, а явочный центр, место встреч и, вообще, что угодно для секретных дел, где за обычными делами и посетителями делаются дела невидимые. В то время спецслужб, в стройном понимании, не было. Но были зародыши. И вот в этом зародыше и работал отец Анжелики. Сама она была причастна этому, была частью их. Но об этом знать Антонию не следовало. Вообще, и сам он потому-то так быстро и стал работником курьерской службы Южной республики. Ничего себе! Спецслужбе нужен был свой человек среди государственной курьерской службы. Поэтому его и обучали, и тренировали. Но знать ему пока об этом не следовало. Вот такие дела. Он радовался жизни и не знал, что, возможно, готовится для великих дел.

Прошло время, и наступило лето. Совсем немного времени, совсем прекрасное лето. Антоний не знал, что Клара и Параллели закончили все свои дела в замке и скоро будут совсем рядом. Тогда, выбравшись из подземелья, они остались никем не замеченными. Никто не понял, где они были, потому что сами Арсений и Вероника опоздали, так как их двуколка сломалась. И они сами еле-еле подоспели домой в замок перед самым закатом. А вскоре все дела были доделаны, и Параллели и Клара катили в открытом экипаже через горные дороги в столицу Южной республики. Ничего этого не знал Антоний. Он жил и жил и радовался жизни. Они возвращались после прогулки по городу с Анжеликой, и солнце знойное и душистое, полуденное солнце большого города светило им сверху на почти обезлюдивших улочках. Анжелика стала такой родной и своей за последнее время, за всё время, что они подумывали о том, чтобы быть вместе несмотря на разницу в возрасте, измерявшуюся маленькой двузначной цифрой. Она была старше его, но она столько знала! И оберегала его, предоставляя надёжную защиту и поддержку, которая и ему требовалась. Они вошли в гостиницу. У стойки внизу, уже некоторое время назад разобрав багаж и поселившись, стояли Клара и Параллели. Они улыбались друг другу и не смотрели на входивших, потому что стояли боком к входной двери. Антоний, чуть замедлив шаг, подошёл с Анжеликой к Кларе и Параллели, так что они сами стояли чуть ниже, а доктор и Клара на две низкие ступеньки выше и боком по отношению к ним. "Клара!" - воскликнул Антоний. Клара повернула голову влево, она стояла ближе к подошедшим: "Антоний!!!" - "Ты здесь? С ним? И, как вижу, счастлива…" - "Антоний! Антоний! Как я рада тебя видеть!… И ты, вижу, не один…" - "Как вижу, старым друзьям нужно поговорить, - сказала Анжелика, - пойдёмте, доктор. Вы доктор?" - обратилась она к Параллели. - "Да, доктор". - "Пойдёмте, я покажу вам нашу гостиницу, пока молодые люди поговорят," - она улыбнулась Антонию и перевела улыбку на Клару, которой было не до улыбок. Антоний тоже был серьёзен. "Не обижай девочку, Антоний!" - продолжила ласково Анжелика. "Главное, чтоб она никого не обидела!" - развеселился Параллели. Ему было приятно мягкое обхождение, и ему хотелось ещё с кем-нибудь пообщаться. Да и в этом деле Клары с Антонием ему хотелось, чтобы была поставлена точка. "Пойдёмте, мадемуазель", - сказал он. "Пойдёмте!"

Антоний и Клара остались одни. "Так вот, значит! Ты с ним тогда убежала! И никто тебя не воровал?!" - "Антоний! Антоний! Да, нет. Меня украли! А Параллели меня освободил! Антоний! Чего ты нападаешь? Ты же тоже… с кем-то. Это твоя невеста?" - "Невеста?!! - Антоний повёл головой, - А это твой жених?!! Да?" - "Антоний! Параллели очень хороший человек". - "Анжелика очень хорошая девушка, прекрасная! - Антоний хлопнул себя ладонями по бёдрам. - Да только я тебя отправился искать, искать! Долго искал, трудно. Вот здесь оказался. Не бросил поисков. Надеялся, что найду, увижу, разыщу! Не думал, что вот здесь, где живу!… А ты ещё такое письмо родителям прислала, что, мол, всё хорошо!" - Антоний ещё раз всплеснул руками. - "Антоний! Меня украли. Один мужик. Я на рынке его видела. Никогда б не подумала, - заговорила она быстро, - Меня украли, везли в мешке, на лошади, такой запах. Потом в повозке. Потом он сам открылся. Я его увидела. Потом Параллели меня освободил на постоялом дворе!…" - "Я тебе не верю!" - "Почему?!! Антоний!!! Почему ты меня обвиняешь?!!… Ты сам заходишь за ручку с кем-то, так тепло, так ласково… Ты меня обвиняешь?!!" - "Я ещё не видел, как ты сюда спускалась! Можно было приехать к родителям, меня найти!!! Я искал! Я сделал всё, что мог!!! Тебе было хорошо!!! Тебе никуда не надо было ехать!!! Ты - хотела быть там, где была!!! И всё!" - Клара не знала, что ответить. - "Но ты же тоже с кем-то рядом, - сказала она робко и уже смело, не боясь, - Ты же тоже с кем-то здесь! Ты же здесь остался!! Ты не поехал домой в город. Ты же тоже здесь!!!" - "Не думал я, что такая будет встреча!" - "Я тоже… не думала". Антоний прошёл мимо Клары и стал подниматься вверх по лестнице к себе. Клара посмотрела и потом пошла подниматься к себе. Их номера были на втором этаже. А в это время Параллели и Анжелика пообщались куда более приятно и содержательно. Они понравились друг другу как люди. Каждому было приятно общаться с образованным и достаточно опытным в жизни человеком. Параллели рассказал свою историю, Анжелика - свою. Разумеется, без некоторых подробностей каждый. Их интересовало, в основном, только то, что касалось их друзей. "Ну, надо пойти посмотреть, как бы наши молодые не уединились в одну комнату", - сказала Анжелика и поднялась. Встал и Параллели: "Пойдёмте". В прихожей гостиницы их не застали. "Смотрите, их здесь нет!" - проговорила Анжелика. "Действительно!" - "Я пойду к Антонию, а Вы идите к своей девочке." Даже если бы они не сказали, куда пойдут, они всё равно пошли туда же бы. И это не напрасно. И Антоний, и Клара пребывали в неприятном расположении духа. Всё вышло как-то не хорошо! Не сейчас, не только сейчас. А тогда. Ещё тогда. Как исправить? И что исправить? Что, вообще, делать? И делать ли что-то, вообще? Параллели и Анжелика поговорили с каждым. Каждый со своим. И рассказали, и дорассказали, что наши молодые не успели дослушать и досказать во время своей краткой и пылкой встречи. Постепенно картина выстраивалась в головах молодых и трепетных бывших влюблённых. На завтра за завтраком все собрались в ресторане гостиницы. Но завтракали отдельно в разных частях зала. Анжелика и Параллели решили, что Кларе и Антонию полезно будет прогуляться, чтобы решить всё. "Ну, что ж. Как решилось, так решилось", - начал Антоний, когда они медленно прогуливались по тротуару красивой и широкой улицы. - "Да". - "Мне Анжелика рассказала до конца, как там всё было, что ей Параллели рассказал. Да! Удивительно как бывает…" - "Мне тоже Параллели рассказал, как ты меня искал. Всё-всё. Ему тоже очень хорошо всё Анжелика рассказала… Да". - "Вот удивительно, вот так ходишь по свету, ищешь. А всё не так. Всё другое. Всё не в этом". - "Да, Антоний! Я никогда бы не подумала. Представить не могла, что так! Как удивительно!" - "Ну, раз так… то всё так!?" - "Да… Ты так, так думаешь!?" - "Да". - "Я тоже да. Да! Всё так получилось! Мы не виноваты!" - "Никто не виноват! Клара, а ты куда сейчас? Поедешь куда-то?" - "Да. Мы с Параллели решили на запад поехать, вдоль моря… А там, возможно, на север… А ты!? Ты где будешь?" - "Я здесь. У меня всё прекрасно! Мне никогда не было так интересно, как сейчас! Знаешь, меня обещают взять в море потом, нескоро. А, может быть, скоро! Не знаю…" - "Понятно! Ну, вот, тогда всё… - вздохнула Клара, - увидимся ли?" - "Наверное! Наверное, увидимся! Думай, Клара, о хорошем! После того, что было, всё может быть! Всё может случиться! Нужно общаться! Всегда! Обязательно! Со всеми… кто приятен! Я это понял!" - "Надеюсь. Надеюсь, что всё будет прекрасно! Теперь всё прекрасно! Мы так этого ждали! Этого ждали! Всегда! Только этого!" - "Пошли!" Они пошли в гостиницу, где их ждали их самые главные люди! И им было приятно! И им было хорошо! А назавтра утром экипаж с Кларой и Параллели отправлялся от главного порога гостиницы. Их ждала свадьба, когда-то там впереди, и путешествие до того моста, где они осядут, на время, когда-то, навсегда… Нет! Навсегда с Параллели не получится! Он любит перемену мест. Светило яркое рассветное раннее солнце. Их провожали Анжелика и Антоний. Всё прекрасно. Они сказали последние слова. Замахали руками, и экипаж тронулся по камням мостовой, радостно дребезжа и цокая.

XVI

Все драгоценности были спрятаны у Клары и Параллели под одеждой, а, точнее - на нижнем белье. Все эти колечки, перстни, цепочки, камешки были плотно зашиты между двух лоскутов материи в сорочках, блузках, нижних рубашках. Были спрятаны в поясе. Там было легче. Пояс, обычно, состоял из нескольких лоскутов материи, насаженных друг на друга. Клара провела огромную работу. Иногда, даже, доходило до смешного. Драгоценные брильянты обернула - каждый в отдельности - несколькими слоями плотной льняной материи. А с одной стороны плотно закрепила ниткой. Получился такой плотно обёрнутый камешек с хвостиком из полотна. За этот хвостик Клара пришила эти брильянты к блузкам, рубашкам. И они служили как миниатюрные пуговицы. В такой одежде, где под подкладкой, обивкой, в пазах, под обшлагами, или, просто, где-то был сделан потайной уголок, не всегда было удобно ходить, но надёжно. Драгоценностей оказалось намного больше, чем им казалось, когда их брали. Поэтому и работы было много. Золото положили в две мягкие сумочки-коробочки, имевшие вид прямоугольных параллелепипедов и сделанных из телячьей кожи, как листы и, особенно, корочки в старых, древних книгах. Одну сумочку положили в один чемодан чёрного цвета. Тяжёлый, специально, чтобы тяжелее было уворовать. Вторую - в другой, с синими клетками и коричневыми полосами вокруг них. Такой чемодан казался редким. И, вряд ли, у кого ещё такой будет. Поехали на запад. Ехали от постоялого двора до постоялого двора, или гостиницы, где и пережидали ночь. В темноте ехали редко. Если задерживались под вечер. Ехали на чужом транспорте. Так быстрее. Не нужно ждать, когда свои лошади отдохнут. Сменил и всё. Можно сменить несколько раз, и ход, движение убыстрялось. Проехали и они через тот большой город, в котором жили капитан Даль, Вирия и Александр с Лизой. Город им понравился, они в нём призадержались. В чём-то он был похож на столицу Великой южной республики, в чём-то - нет. Это был тоже большой портовый город, омываемый южным морем, правда, другим. Этот город был на более возвышенном месте и располагался не среди воды, а над водой. Александр, и Вирия,  и капитан в это время тоже снялись с места. Но Клара и Параллели об этом не знали. Они и их не знали. У первой большой остановки после этого города в середине дня у их экипажа сломалось колесо. Экипаж кое-как подкатил к постоялому двору, и кучер выскочил выставлять вещи на тротуар у входа в постоялый двор. Параллели помчался внутрь договариваться о лошадях, оставил Клару посмотреть, чтоб всё было в порядке. Тут тоже меняли лошадей. Ближе к тротуару стоял экипаж - параллельно их экипажу, бок о бок - и в него готовились загрузить багаж, который стоял на тротуаре. Рядом с ним их кучер стал складывать их чемоданы. Так случилось, что два редких чемодана с синими квадратиками и коричневыми полосами между них оказались рядом. Такое бывает. Совершенно похожие два чемодана! И так невероятно! Появился кучер другого экипажа, мелькнул кто-то из ехавших, довольно молодой человек.  "Месье, да я сам вложу!" Ехавший всё таки помог вложить несколько вещей. Кучер взял синий чемодан с полосами и поставил на багажную подножку экипажа. Они был развёрнут к Кларе спиной. Вообще, здесь было довольно оживлённо, большое движение, ещё люди, сновавшие тут и там. Синий с полосами чемодан стоял на тротуаре среди других их вещей. Другой экипаж тронулся. Параллели выбежал из постоялого двора: "Сейчас нам подадут новых лошадей, новый экипаж", - он улыбнулся. Улыбнулась и Клара.

Александр сидел в бричке. Кони мерно цокали по мостовой. Так, всё. Мы всё вложили, я всё посмотрел. Всё наше. Вирия захотела пройтись по дороге с девочкой. А капитан Даль отправился с ней. Они их сейчас подхватят. Далеко они как-то ушли! Уже на окраине этого селения! Бричка притормозила. Вирия и капитан втиснулись в экипаж. "О! Как хорошо! Я прошла, а то полдня ехали, сидела. Ноги замлели". - "А я Лизу пронёс!" - отозвался капитан Даль с лёгкой усмешкой. "Только полпути! - проговорила, растягивая Вирия, немного смущаясь, - А, вообще, как хорошо!..." С тех пор как капитан даль решил ехать с ними, они чувствовали себя прекрасно. Они ощущали за собой преграду всему плохому и мощную поддержку, и опору. Старый морской волк решил ехать с ними! Променять море на них! Впрочем, может, не навсегда. И никакой он не старый! Опытный! У старого капитана никогда, или почти никогда не было семьи. Он никогда не испытывал того, что испытывал последнее время. И хотел продлить ощущения. Не отказываться от них никогда! Никогда не отказаться!

Не сразу и не в тот день Клара и Параллели обнаружили пропажу. Как-то, не доехав ещё до пункта своего назначения, - да, и где он был, этот пункт? - они решили проверить, всё ли на месте. Чего-то полезли в свои чемоданы. Дело было вечером, они остановились в дешевой гостинице. Параллели открыл чемодан с синими квадратами и коричневыми полосами и был изумлён.  "Клара!! Клара!! Да что же это!" В чемодане лежало детское бельё: распашонки, шапочки, штанишки. Никакой кожаной коробки, разумеется, и в помине не было! "Клара!! Клара!! Смотри!!!" Клара была потрясена не меньше. Не то что бы им было уж сильно жаль золота. Они были люди не смертельно любившие деньги и достаток и сходившие с ума за это. Они никогда не хотели жить в роскоши и не стремились к этому. Вся их жизнь не была направлена на обязательное достижение богатства. Но всё же им было жаль своих усилий, своего риска, реальной опасности, стоявшей перед их жизнями. Они это поняли только теперь, недавно. Им было жалко тех возможностей, которые открывались перед ними и с этим утерянным золотом, которое они бы потратили разумно, умеренно и, наверняка, постепенно, не сразу, без умопомрачительного рвения и животной ярости, присущей другим, поглощённым материальными ценностями. Они бы потратили бы его без излишества и тщеславного злорадства удовлетворить все свои мимолётные и бездумные прихоти. Но золото досталось кому-то другому. Кому - они не знали. Они и не могли понять поначалу, что произошло. Но что-то произошло. Они думали - это пронеслось в их сознании - что кто-то подменил содержимое чемодана. Но кто? Где? Как? Они уже совершали несколько перегрузок багажа, потому что останавливались не раз в гостинице, меняли экипажи за день. Но что? Где? "Смотри! - проговорила Клара, - здесь игрушки!" здесь действительно было несколько маленьких игрушек. "Параллели! Мы только один раз перегружались рядом с другой повозкой! Там, после большого города, у нас колесо сломалось!" - "Да…" Но что, как, где? Всё равно всё точно было не понятно. Какой экипаж? Кто там? Всё было неясно и туманно. Параллели покопался  в чемодане: "Хорошо, что обмен равноценный. И своевременный", - он улыбнулся, посмотрев в лицо Клары. Клара хмыкнула, и лицо её озарилось тонкой и радостной улыбкой. В этом чемодане, в этой кожаной коробке была большая часть золота. Так что было о чём переживать и чего жалеть. С другой стороны, у них оставалось и имелось ещё столько! Что и переживать-то было не о чем. Одно оставшееся золото сколько стоит! "Что приходит махом, то и уходит прахом!" - сказал Параллели. Клара улыбалась. У них впереди было столько планов и мечтаний, что подчас казалось, что не хватит и жизни впереди. И им хотелось успеть. Клара приблизилась к Параллели. А он, сидя на стуле напротив раскрытого чемодана, обнял её, и так они долго стояли и сидели, так же долго, какой долгой представлялась им  раскрывавшаяся перед ними дорога…

Александр и Вирия обнаружили пропажу несколько раньше, чем Клара и Параллели. Ведь в их чемодане были вещи срочные и более нужные, чем в чемодане доктора и Клары. У Параллели там были некоторые его книги, злосчастная кожаная коробка, некоторые нескоро портящиеся продукты пропитания. Каково же было их удивление, когда вместо ожидаемых распашонок они обнаружили сушёные грибы, копчёное мясо и рыбу. " Александр! Ты только подумай! - вскричала Вирия, - Да такого не может быть!" - она всплеснула руками. Откуда это, было трудно представить, и подошедший капитан и Александр, особенно Александр, не знали, что и подумать. Они тоже много раз пересаживались с экипажа на экипаж, перегружали вещи, останавливались в гостиницах. После той встречи с экипажем Клары и Параллели, они выбрали одну дорогу вскоре после того селения, их последователи и незнакомцы - другую. В этой прибрежной местности было много дорог, шедших одна выше другой над уровнем моря и ведущих в разные города и страны. Пути разошлись. Да и знали ли они, с кем разошлись? Ничего не знали! И ни те, ни другие! " Возможно, содержимое подменили?" - начал Александр. "Нет, - вступил капитан Даль, - скорее всего чемоданы просто поменяли  и без умысла, по неосторожности. Такое бывает. И даже самые невероятные чемоданы и не только могут иметь двойников. Сходство не всегда хорошо! - он покачал указательным пальцем левой руки, - А различие, коренное различие, иногда бывает самой крепкой основой самого устойчивого брака. Давайте-ка посмотрим, что там… вот-вот. Дай-ка мне эту чёрную папку, шкатулку…" - Даль взял из рук Александра эту самую ценную, может быть, среди всех их вещей вещь. Капитан быстро и умело расстегнул застёжки и раскрыл папку. Вечернее закатное позднее солнце, пробивавшееся в окно гостиницы, осветило жёлтые блестящие невиданные, или кроме капитана, слиточки. "Ого!" - произнёс капитан. "А-а-а!" - одновременно произнесли Вирия и Александр. Потом была немая сцена, правда, длившаяся не долго. "Не может быть! Невероятно! Как это?" - проговорила потрясённая Вирия. "Как, как это возможно?!" - произнёс Александр. "Да-а… Бывает и так… Не знаешь, где найдёшь, где потеряешь…" - проговорил капитан. "А в Южной Америке Вы тоже золото искали?" - спросила Вирия. "Тише, - произнёс капитан, - не сейчас, - он покачал ладонью из стороны в сторону, - Давайте, когда-нибудь…" И никто не стал настаивать и расспрашивать. "Дорогие мои, - добавил Даль, - вот это буду держать и хранить у себя я," - он покачал чёрной шкатулкой. "Конечно", - кивнул Александр. "Да-да!" - произнесла Вирия. Все испытали некоторое облегчение.

Через некоторое время все трое, а точнее четверо прибыли, куда и намеривались, куда запланировал Даль. Это была не прибрежная местность, а расположенная на некотором расстоянии от моря. Почему вдруг Даль отказался от самого дорогого? На это он отвечал: "Ничего я не отказался. Я его, знаешь, сколько хлебнул! Оно от меня не убежит. Я не от чего не отказался. Всё при мне. Просто отдыхаю. В сельской местности. Чтобы с новыми силами и новыми эмоциями взяться за старое. В сельской местности тоже есть красота". Все, конечно, знали, что капитан Даль не стал затворником. Но Вирия и Александр надеялись, что эта их совместная жизнь продлиться подольше. Капитан Даль располагал всеми и проводил все финансовые дела. И наши молодые боялись, как это они одни будут всё это делать. Так вот. Хотя они, вообще, были людьми самостоятельными, бойкими, умели ценить и зарабатывать деньги. Просто, капитан немного отдалил их, по доброй воле, от всего этого, а не занимающийся постоянно всегда боится  заново начать, даже, что хорошо умеет. Они жили в прекрасном большом доме и наслаждались первым в их жизни самым спокойным летом. Даже, наверное, и сам капитан Даль! Хотя, кто знает?! Ведь всегда в детстве есть спокойные времена, должны быть. Были они, наверное, и у капитана Даля... Близко бежала река, небольшая речка. И сельский пейзаж навевал спокойствие и умиротворение. Они наслаждались летней жарой, когда в безоблачном небе солнце сверкало неимоверно и жгло открытую кожу, так что опасно было ему показывать её надолго. А зной стоял такой, что шелестение листочков в верхней части деревьев не свидетельствовало о ветре. Любой ветерок, любое движение воздуха было лишь передвижением теплоты, накалённых масс, которые чувствовались всей поверхностью организма. Песок на дорожках накалялся так, что было горячо по нему бегать. Они это лето ходили босяком. Как приятно! Как прекрасно! Ноги ощущали настоящую землю, живую, не закованную в булыжники мостовых и здания, все из камня, выраставшие из неё. Они радовались и отвыкли от городских башмаков, тяжёлых, на деревянной подошве, или мощных сапог, в коих им пришлось ходить в дебрях Южной Америки. Живая земля, небритая и неумасленная, была теперь знакома их живым, ожившим стопам, узнавшим колкие травы, огненный песок, острые камешки. Собака. У них теперь была большая собака! Так плохо переживала жару, что им пришлось спустить её с цепи, и постепенно собака ожила, валяясь и прогуливаясь в тени, ощущая свободу, как они от города, от далёкой и бурной жизни. Речка! Как в жару нагревалась её вода! Становилась такой тёплой, что даже не охлаждала. Александр плавал. Вирия плавала. Они умели плавать, так как артистам бродячего театра обычно приходилось купаться в реках.  И это было почти единственным способом. И только летом. А зимой? Зимой они мёрзли, спасаясь между двумя перинами, и это часто не спасало. Абсолютный холод и его преодоление - это то, что запомнилось от зимы. Теперь они отогревались за всё. Как же давно это было! Где все? Где их театр? Увидятся ли они когда-нибудь? А увидеться хотелось!... Теперь они наслаждались тем, что были без одежды, и плескались, и ходили, и грелись под солнцем. Они ходили всегда два раза в день, утром и вечером. А иногда и чаще. Лиза ходила. Лиза хорошо бежала босичком по горячей ещё с вечера дорожке, а потом мама брала её на ручки, и они шли. И не было этих мгновений прекрасней! Капитан Даль не ходил с ними. Он стеснялся. Они его не стеснялись. А он не мог даже посмотреть на них, не то что искупаться. Он купался, он всё время купался, но один. Не реже их. Но он ходил или до, или после них, или же в несколько другое место. Старого моряка тянуло к воде. Это он и сам часто говорил. А утром ещё было парное молоко! Александр не любил парного молока. Оно, ему казалось, пахло потом коров. Он любил охлаждённое или подогретое. А ещё он любил сметану. Другие не разделяли его вкусов. А капитан так, вообще, мог есть и пить всё что угодно. Вирия научилась доить корову. Александр тоже научился. Капитан научился. В доме, который они купили, было всё, сразу. Была и другая живность. Так, немного. Для разнообразия. У них и без найденного подарка было что за что купить. Точнее, у капитана. Они не собирались чего-то много разводить, чтобы не поглощаться этими делами. А, наоборот, собирались свести до минимума. Они были люди путешествий, дорог. И знали, что не задержатся долго, думали, что не задержатся, как-то внутренне чувствовали. И не хотели задерживаться. Но они наслаждались летом, жизнью, спокойствием, передышкой. Сейчас у них были совсем иные возможности. И они знали, чувствовали, что когда-то голос крови позовёт и они осуществят что-то, что теплилось и ещё себя не проявляло. А ночью звёзды высыпали в своём блеске и давали ту истинную картину бытия, которую только и увидишь на небе. Сколько раз Александр любовался ею, им. И тогда в городе, когда всё начиналось. Как много времени прошло с тех пор! Сколько всего впрессовалось в последний год с небольшим! Капитан тоже любовался на небо. И столько раз видел его в своих водных странствиях и вот теперь здесь. И всегда оно одно и то же! И всегда оно изменчиво. А во второй половине лета пойдут кузнечики, стрёкот кузнечиков всёпоглощающий за окном. Александр не любил это время. Не очень любил это время. Он наслаждался тем, что было сейчас. Когда ночи шли без звона и переживаний дорогих насекомых. Даль тоже не любил стрёкот. Он любил некоторую тишину и сосредоточенность. И не любил фоновых звуков. А Вирия любила всё. Ей всё нравилось! И всё давало радость и успокоение!  "Капитан Даль, - сказала она, сидя ещё не тёмным вечером в уютном дворике, открывавшемся на природу, - тогда в гостинице Вы не хотели рассказывать про Южную Америку, боялись, что кто-то услышит. Сейчас по близости нет никого, иначе бы собака нас предупредила. Мы как-то забыли, вообще. А как интересно, куда мы ходили всё-таки там, что мы хотели увидеть?" - "Да, интересно!" - добавил Александр. "Существует много отголосков сведений, немного, вообще… но есть, что давным-давно, в глубокой древности, там, где огромные равнины, покрытые лесами, переходят на западе постепенно в горы, окаймляющие материк с другого побережья, стояли древние города и жили там люди, которые много умели. Умели летать, как птицы…" Вирия ахнула. "Не может быть!" - проронил Александр. "Умели лечить болезни… не так, как мы, лучше. Знали многое о звёздном небе и о том, что там, - Даль указал пальцем вверх, - и золота и всего у них было много, конечно. Но мы не из-за золота… Я не из-за золота. И строить они умели прекрасно. А, вообще, мы про них мало знаем. И ещё долго будем не знать. Тот город, который мы встретили, совсем не на том месте. На равнине и далеко. Можно было бы его исследовать, но у меня уже не было сил. Да и ни у кого уже не было, духовных. Мы могли рисковать. И я пошёл дальше". - "А то воинственное племя гарура охраняет те города? " - спросила Вирия. "Надо полагать. Про те племена столько легенд. Они так неуловимы. И им, как мы видели, невозможно противостоять. Если они охраняют свои секреты, или чьи-то, то делают это гениально. Мы, может быть, когда-нибудь вернёмся туда…" - "Да!?" - воскликнула Вирия. "Хорошо было бы!" - восхищённо и восторженно поддержал Александр. "Возможно". Они ещё продолжали пить чай под чёрно-звёздным небом, здесь, в наступившей лёгкой прохладе после знойного дня. И ничто не могло помешать их спокойствию наедине с вечностью и временностью, среди природы и уютного доброго человеческого дома. И лишь жажда странствий и приключений могла их вырвать из этого счастливого уголка естественной и безопасной жизни. И только голос крови неугомонного искателя жил и дремал где-то вдали и в глубине. Уж Даль-то знал! Не так давно они узнали радостную новость, что у них будет ещё ребёнок. И окрылённые и  этим успехом, все втроём ждали и этого нового приключения и предприятия. Вирия как-то подумывала, что, как бы, и капитану Далю не найти себе жену. Но сказать ему об этом побоялась. Александр улыбнулся на такую перспективу, но Вирию поддержал. Ночь уже совсем овладела этой красивой и тихой местностью. Все пошли спать. Как прекрасен и крепок сон в деревне, вообще, в месте, где ты любишь, где тебя любят! Сон крепкий и бесповоротный, беспробудный. Часто без снов, или с туманными, таинственными движениями и фигурами. Сладкими, солнечными, светлыми, радостными. А потом снова заря и радость. Ранний рассвет. Почти холодный по своему цвету и появлению. Начинает оживать жизнь и вместе с ней твоя душа и мысль. Кричат петухи. Мычат в отдалении и поблизости коровы. И всё мудрено и размеренно. Новый день наступает и всё сильнее разжигает и распаривает воздушные массы, которые уже скоро, очень скоро, прольются всепоглощающей и радостной грозой. А пока - ясное солнечное распахнутое и жаркое утро. Оно уже наступило.



















Гостевая книга::Карта моего сайта
2001 - 2005 г. г. Сказка Славного Ивана
статистика посещений
купить Apple iPad D>
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS